Если для большинства людей четырнадцатый день рождения – значимое и приятное событие жизни, то для Лёни именно этот приближающийся день был тяжелым испытанием. Начать с того, что мама за три недели стала недвусмысленно намекать на необходимость взяться за дело.
- Лёня, ты уже почти совершеннолетний, тебе пора собирать крылья.
- Мам, я не хочу летать.
- Ну хватит, хватит капризничать. Это было интересно в восемь лет, но в четырнадцать – уже не смешно и не уместно. Не вынуждай нас с папой отправлять тебя за покупными – это дурной тон. Тебе же самому будет потом неудобно перед друзьями.
Если для большинства людей четырнадцатый день рождения – значимое и приятное событие жизни, то для Лёни именно этот приближающийся день был тяжелым испытанием. Начать с того, что мама за три недели стала недвусмысленно намекать на необходимость взяться за дело.
- Лёня, ты уже почти совершеннолетний, тебе пора собирать крылья.
- Мам, я не хочу летать.
- Ну хватит, хватит капризничать. Это было интересно в восемь лет, но в четырнадцать – уже не смешно и не уместно. Не вынуждай нас с папой отправлять тебя за покупными – это дурной тон. Тебе же самому будет потом неудобно перед друзьями.
Лёня покивал, что-то пробурчал в ответ, но за крылья так и не взялся. И вовсе не потому, что не хотел или ленился! Кстати, соседской девчонке он помог смастерить первые крылья еще два года назад, и вообще неплохо разбирался в моделировании. Но вот сам полет…
Конечно, как и все дети, Лёня летал с родителями с самого рождения. И речь о страхе высоты идти тут не может. Но Лёня прекрасно понимал – стоит ему только надеть крылья, и ничего уже нельзя будет изменить.
- Люсенька! Люсенька, подожди! – соседка попыталась ухватить меня за рукав, но промахнулась и едва не упала. Я помогла ей устоять на ногах. – Спасибо. Спасибо, милая. Ты у нас почти новенькая, я тебя еще не извела своими просьбами, так что попрошу. Ты уж не откажи. Авось и я как-нибудь пригожусь. С детишками там посидеть, или еще что…
- У меня нет детей, - возразила я.
- Ну, какие твои годы…
Пустые разговоры имеют обыкновение тянуться долго.
- Вообще-то, я тороплюсь. Что вы хотели?
Ответь же… ответь. Ответь!
Влад сидел, прислонившись к не очень древнему камню, испещренному рунами. Он знал, конечно, что придется ждать. Но свеча уже догорала, а форамп все не появлялся.
Знахарка, что отливала свечу, предупредила, что существа-посредники довольно капризные, и частенько, даже будучи призванными, не проявляют себя до самого последнего момента. Наблюдают где-нибудь в кустах за человеком, принюхиваются, а уж потом решают: помогать – не помогать.
Мужчина прикрыл глаза. Постарался ни о чем не думать. Это не получалось.
Савелия все знали, как хорошего механика. Правда, никто никогда не видел его с отверткой в руках, и вообще он явно отличался от обычных мастеров: никогда не проверял причины неполадки, за работу брался неохотно, запрашивал дорого, и прослыл лентяем и жадиной, но с золотыми руками. Потому что ни разу еще никто не услышал от него: «Выбрасывайте. Это никогда не заработает». У Савелия работало все. И не важно, что именно вы сдавали в починку: швейную машинку, или телевизор, миксер или старинный граммофон – будьте уверены, на утро они будут как новенькие, а на задней стенке будет красоваться фирменное клеймо Савелия с вычурными линиями и плохо читаемой надписью.
Трудно вернуть вчерашний день. Прошедшее уходит безвозвратно и можно лишь на короткие мгновения воскресить его фотографиями, кинолентами, письмами… Но это – лишь тени прошлого, не само прошлое, не оно.
Сергей Егорович, мужчина около сорока пяти лет, трепетно достал из сейфа новое приобретение и выложил темную матовую коробочку на стол. Вчера ему повезло. Собственно, ему всегда везло, но вчера – особенно. Ему до сих пор не верилось, что удалось купить матрицу по столь невысокой цене. Сразу видно, когда продает дилетант.
Он устроился поудобнее в широком гобеленовом кресле, поставил рядом бутылочку сухого мускатного вина, бокал… Потом достал еще один бокал, хотя прекрасно понимал, что второй останется нетронутым, но это была дань уважения к гостю.
Лиза наполнила ванну, провела рукой по пенному бархану и крикнула в комнату:
- Настька! Иди мыться!
- Ну мам… - законючила восьмилетняя Настя. В ванну ее было не затащить, а потом из ванны не вытащить. Бывает такое с детьми.
- Можешь взять свою куклу, - позволила Лиза.
- Какую куклу? Я уже взрослая, я не играю в куклы… - проворчала Настасья, появляясь в дверях ванной комнаты.
Наконец удалось усадить дочку в пенное великолепие, и Лиза пошла на кухню, доваривать суп с клецками.
И в этот момент оно случилось.
Кияшка был человек жадный и пакостный, к тому же большой пахабник, что тоже не увеличивало моего к нему расположения. Но он был честным по отношению к самому себе, а главное силен и вынослив, что делало его незаменимым в нашем походе.
- Ну, что, дура ученая, долго нам еще вышагивать? У меня лошадь устала.
- Это не лошадь, а конь. Идти еще часа четыре, но коней скоро придется оставить и добираться пешком.
- И это все мне что, на себе тащить?
- Да. Для этого я тебя и взяла. Если, конечно, у тебя сил хватит.
- Кто бы говорил, гвоздь в корсете. Как тебя ветром-то не сносит? А туда же, умничает. В бурдюках что?
- Вода.
Вскоре мы оставили коней, и пошли пешком. От долгого сидения в седле тело ныло, но ни на каком ином транспорте сюда не добраться, разве что с вертолета спрыгнуть. На вертолет средств у меня не хватало.
В зале, как обычно по приемным дням, было людно. По обеим сторонам ютились конторы, и почти в каждую дверь тянулись очереди, похожие на постоянно извивающихся змей. Стоило ли говорить о шуме – неизбежном спутнике отчетного периода.
Совсем непонятно, что среди этих суматошных взрослых делали два ребенка, одиноко стоящие в стороне: мальчик лет девяти и шестилетняя девочка. Впрочем, чему удивляться! Они пришли с мамой. И они были не первыми из детей, кто ожидал здесь своих родителей, пока те бегали по Очень Важным Кабинетам с Очень Важными Документами, одним словом - бухгалтерия. Вы полагаете, дети скучали? Ничуть не бывало!
Теплые осенние дни – прекрасное время для прогулок. Я бродила по парку, под ногами шуршали листья - желтые, зеленые, красные, теплая осенняя нега проникала в тело и мысли.
Тропинка вывела меня на круглую площадку, по краям которой были установлены скамейки. Здесь по выходным собирались любители шахмат и домино, филателисты, нумизматы и просто отдыхающие. И сейчас хватало народу. Несмотря на это, здесь вовсе не было шумно, словно каждый из пришедших заключил тайный договор с осенью, где обязался не портить ее недолгого очарования.
После моего отъезда школа недолго прослужила местом для обучения детей. В одну из осенних ночей в кабинете географии обвалился потолок. Под руинами погибли стулья, парты, глобусы, дорогие глянцевые карты. Никого из преподавателей или учеников в этот момент в классе не было, но занятия на следующий день по всей школе отменили – до выяснения обстоятельств.
Однако этим обстоятельствам не суждено было выясниться: на школу одно за другим повалились несчастья. За рухнувшим потолком последовал потоп: фонтанировала каждая труба, каждая батарея. Школу в считанные минуты затопило, и бригада сантехников вынуждена бала перекрыть воду и ставить вопрос о замене всей системы водоснабжения здания. Школу закрыли, поставив на дежурство бдительных сторожей. А сторожа стали пропадать. Они потом находились, недалеко за городом, почти в невменяемом состоянии, но что заставило их покинуть свой пост и описывать круги в близлежащем леске, никто из них так и не смог объяснить.