Клиентка перезвонила, перенесла встречу, и весь вечер оказался у меня свободен. Бывает такая свобода, от которой не знаешь, куда и деваться. Настроишься на один процесс, и все остальные процессы как-то отказываются включаться.
Я убрала гадальные карты и свечи, включила чайник и села поразмышлять, чем занять вечер. Умных идей не было. Чайник закипел, идеи не появились, в дверь постучали.
- Мне хотелось бы увидеть ваши рекомендации, - строго сказал орел, чуть прищурив один глаз, будто сомневался, что таковые рекомендации у меня есть.
- Конечно, конечно, - торопливо согласилась я и стала доставать из чемоданчика бумаги.
Орел сурово взглянул на первый лист, потом быстро перебрал страницы когтем, и я поняла, что он владеет скорочтением.
- Вроде, все в порядке, - с некоторым удивлением произнес он. – И опыт у вас есть. Нанимаем!
Леська, конечно, догадывалась, что на свете есть трудолюбивые и деятельные люди. Эти люди возводят города, борются за мир во всем мире, и совершают еще массу трудоемких и бесполезных действий. Леська не знала, зачем они все это делают, но искренне им сочувствовала.
Она выращивала свою лень долго и трепетно. Она берегла покой своей лени и всячески избегала каких-либо потрясений и физического и морального плана. Леське казалось невозможным, повинуясь мимолетному желанию, сорваться и поехать, например, гулять. Или в кино. Или в магазин. Конечно, она выползала из дому, но для этого должна была созреть очень веская причина. Чаще всего это был голод. Или поход на работу.
- Говорят, здесь раньше было море.
Паренек пнул очередную ракушку, размером с кулак, похожую на причудливый махровый цветок, окаменевший, но все еще красивый.
- Меня предупреждали, что запах здесь не ахти, но кто бы сказал, что так трудно ходить по песку! Я бы обул другую обувь.
Он посмотрел на свои ботинки, скорчил мину.
- Тебе не надо далеко ходить, - возразила я. – Бутылок хватает.
- Э, нет! Мне нужен особый вариант! У меня своя система. Я не хочу нарваться на злобного трудоголика!
- На кого?
- Эй, ты что, классификацию джинов не читала?
Серия «Два креста спасителя»
Он открыл дверь и посмотрел на меня. Потом молча смерил взглядом сверху донизу. Заметил рану на боку и окровавленную одежду.
- Понятно… - пробурчал Иван (а это был, конечно, он). – Заходи, дурында.
Совершенно сейчас не было обидно за это слово. Потому что, кто я еще есть?
- А можно попить? – спросила я.
- Можно.
Мы стояли на берегу речки.
- Пойдешь на праздник? – спросила я.
Якуша поковырял копытом землю.
- Не знаю. Там Люсинка будет, а мы с ней в ссоре.
- Вот и помиритесь заодно.
Он упрямо помотал головой. Якуша, как и все кентавры, был чрезвычайно гордым. Первым пойти на примирение он считал ниже своего достоинства.
Когда люди и кентавры устраивали совместные праздники, приходилось учитывать массу особенностей, чтобы и тем и другим было удобно. Например, высота столов корректировалась, и то, что стояло на столах, и кого с кем рядом посадить, чтобы не вышло драки… Кентавры бывают вспыльчивы. Но еще они мудры. И они хорошие друзья, например, мы с Якушей дружим с самого детства.
Звонок раздался в два часа ночи. Уже поднимаясь с постели, я знала, кто там стоит за дверью: так звонить могли только Игорь с Лешкой, причем на звонок давил именно Игорек, поскольку так деликатно издеваться по ночам мог только он.
Прогоняя сон, и мельком оглядев пижаму на предмет благопристойности, я брела к двери и с ленивым раздражением думала, что давно бы пора этой парочке сообщить все, что я думаю по поводу этих вот ночных визитов. Но как только я открыла дверь, то поняла, что разнос откладывается опять на неопределенное время: они держали под руки раненого человека. Мужчина был без сознания, или близок к тому. Глаза закрыты, лицо в потеках крови, из под куртки выглядывает рубашка, тоже вся в красных пятнах.
- Вот. Вытащили, - угрюмо сообщил Лешка, которого все называли Лешим, и это ему очень подходило.
- Вижу, - усмехнулась я.
Мои ночные гости прошли в комнату. Я закрыла за ними дверь. По полу тянулись тоненькие полосочки крови, послышался звук тела, вываленного на постель… Хана простыням, с тоской констатировала я.
Открыв глаза, я сразу вспомнила, где нахожусь и пожалела, что очнулась. На меня внимательно смотрел старый дядька, весь всклокоченный с редкой белесой бородкой и такими же жиденькими волосенками.
- Нусики, - сказал он с приторной заботой, - как у нас дела сегодня?
- Отвратительно. Если учесть обстоятельства.
Мой ответ его чрезвычайно расстроил, но не содержание, а тот факт, что я все еще способна говорить, хотя эта способность должна была пропасть у меня четыре дня назад.
Дядька отошел от меня со вздохом, я услышала, как он рассуждает сам с собой.
- Больная, что ли? Ну, все девки, как девки. А эта…
- Мир вам, незнакомец, - раздался голос, человек вышел на поляну и стал передо мной. – Позвольте погреться у вашего огня?
Капюшон закрывал его лицо, впрочем, как и мое. Человек ждал ответа. Он не принял молчание за согласие и ожидал, опершись на палку. За его плечами висел объемный мешок, и мне подумалось, что провизии у незваного гостя хватало, и он вполне мог бы обойтись и без меня и без моего костра. Скорее всего, ему просто наскучило быть одному. Дальнейшие слова подтвердили эту догадку.
Я жестом пригласила его присоединиться к моему обеду.
- Спасибо, - он принял приглашение как должное, снял мешок и опустившись у костра стал доставать провизию. – Не подумайте, что я напрашиваюсь, но, знаете, скучновато брести в одиночестве. Не побрезгуйте…
Чтобы не обидеть его, я протянула руку и взяла первое, что попалось.
- А вы не слишком разговорчивы, - заметил он, с наслаждением принимаясь за еду. – Оно и понятно, кто я, чтобы со мной говорить…
- Дело не в этом, - сказала я.
Новинка прижилась быстро, как и другие технологии, заменяя постепенно устаревшие изобретения.
В использовании кукла была проста и удобна: через гибкий переходник она подключалась к компьютеру, и там уже задавались необходимые параметры. Внешне кукла почти не отличалась от человека (если придать ей облик человека) или от большой собаки (кому что ближе). Кукла могла ходить, выполняла несложные команды, и в зависимости от программы обладала каким-то простым талантом, например, пела. Или играла на пианино. Или стерегла дом.
- Где статья про музей? – спросил Федор Кириллович.
Я похолодела.
- У Толика…
Шеф посмотрел на меня, что делал вообще-то редко, потому что знал о своем тяжелом взгляде и потому что считал меня чем-то вроде микроба.
- Что значит «У Толика»? – рявкнул он. – И где он?
- Толик со вчерашнего дня в отпуске.
Это был мой «косяк». Я должна была проверить, все ли материалы сданы, но не проверила. Я знала, что статью Толя написал, и это была хорошая статья, мы ее даже обсуждали… Правильно! И он собирался ее доработать. Дома!
Опять они превратили меня в дерево. Мне кажется, они специально превращают меня во что-нибудь уж совершенно бездвижное, чтобы я понял, как это плохо и перестал шалить. Не так уж я и шалю. Я сосредоточился и потряс кроной. На маму это особенно не подействовало.
- Ну, как, ты все понял?
- Понял я, понял. Я все понял.
Мама подмела веничком упавшие с меня листья и сказала:
- Я хочу, чтобы ты вырос культурным человеком.
- А я не хочу быть деревом.
Домик у обрыва не привлекал к себе внимания. Может потому, что был окружен высокими елями и терялся в их тени; может, оттого, что был так мал, что мог сойти всего лишь за причудливый выступ или небольшую насыпь из каменных плит, поросших мхом; а может, оттого, что никаких прохожих в этих местах давным–давно не было, и некому было увидеть дом и задуматься, что за чудак решил поселиться так далеко от жилых мест, в глуши, где нет ни дорог, ни магазинов, и даже самолеты не прорезают небесную ширь, спеша в чужие страны по своим непонятным торопливым делам.
Однако в один из дождливых вечеров в двери домика раздался стук. Сначала Агата приняла этот стук за особо назойливые удары дождя, или ветка хлестнула от порыва ветра? Но стук повторился, и теперь стало уж точно ясно, что это стук, а не что-то иное.
Любое привычное –
тебе не знакомо
и наполнено тайнами.
Сбежав на лето из города, как делала это каждый год, я с наслаждением окунулась в заботы по открыванию-отпиранию дверей-коробок-сундуков в своем деревенском доме. Май веселился во всю. Сорняки пробивались даже там, где растениям в принципе нечего было делать, а проснувшиеся от зимы первые бабочки уже разносили оптимизм по выцветшим ставням и потресканным беленым подоконникам.
- Теть Кать, не знаете, кто может с сараем помочь?
- А что с ним?
- Дверь разбухла за зиму, заклинило, открыть не могу.
Тетя Катя понимающе кивнула. Потом подумала. И нашла решение.
- Так позови Мафуса, он не откажет.
Мафус поселился в деревеньке лет семь назад. По мнению местных, был он таджиком, хотя, как однажды случайно упомянул в беседе, родителей своих он не знал, так что по национальности мог оказаться кем угодно. Хоть индусом, хоть арабом. Смуглый, поди отфильтруй. Возрастом – лет сорока, не женат и не стремится.
В пустыне нет ориентиров. Здесь нельзя проложить дорогу и следовать по ней, наверняка зная, что попадешь туда, куда она ведет.
- Эй, Заир! А что это напарник твой все молчит? Немой, что ли?
Заир, мой напарник, которого на самом деле звали иначе, (он предлагал нашим гостям самим выбрать ему имя) криво усмехнулся.
- Хочешь говорить, говори со мной. Мальчишку не тронь. Если с ним что случиться, или расстроится он, и дар исчезнет – остаток дней в пустыне проведешь.
- Я думал, вы оба дорогу знаете? – удивился наниматель.
- Да скажите же ей кто-нибудь, пусть она перестанет притворяться человеком! В конце концов это неприлично! И землеройки могут обидеться. Можно, конечно, предположить, что половина ее души в данный момент воплощен в человеке, и она каким-то образом это чувствует... Но это не может и не должно служить оправданием!
Опять дед ворчит. И какая ему разница, спрашивается, кем я сейчас притворяюсь? Люди же все равно ничего не заподозрят, я знаю, я уже так делала. Они заняты только собой, и я стараюсь делать вид, что занята только собой. Если кто-то что и почувствует неладное, неудобно ему будет обращаться к занятому собой человеку. Впрочем, как они могут почувствовать? По запаху? Так у них модно собой не пахнуть. А собак я стараюсь стороной обходить...
- ...Этель, ты совсем не слушаешь о чем я говорю! Хватит изображать, будто тебя ветром сносит!
- Хорошо, дедушка.
В вагоне поезда ко мне подсел престранный человек. Ему было около сорока, одет он был почти по-щегольски, но вместе с тем старомодно, даже с моей точки зрения: длинный облегающий пиджак ярко-синего цвета, узкие брюки, на шее под белоснежной рубашкой – шелковый платок. На голове шляпа. Впрочем, шляпу он снял, как только вошел в купе. Человек сел, развернул газету, и, глядя в нее, произнес:
- Вы читали последние новости? Хотя вряд ли, женщины редко читают газеты.
Я не стала соглашаться с этим утверждением или опровергать его. Человек замолчал, но через некоторое время произнес так, будто и не прекращал беседу:
- Они, наконец, нашли подделку. Невероятно. Сотню лет ему все сходило с рук, и вот у кого-то хватило ума его раскусить!
Человек бросил на меня взгляд.
- Вы ведь не понимаете, о чем идет речь? А?
Я прошел в комнату и бросил куртку на диван. Кокон тут же замерцал разноцветно внешними лампами, панель отодвинулась, и в образовавшееся отверстие на меня взглянул дед.
- Принес? – спросил он.
- Принес, - кивнул я.
- Ну, так давай.
Я полез в карман, достал маленький пластиковый диск и протянул кокону. Тут же выскочила узенькая лента приемника, ухватила диск и втянулась обратно.
Настя возвращалась с работы не испытывая ни облегчения от окончания трудового дня, ни радости по поводу, что вот, уже почти дошла до дома и позади давка в автобусе, оторванные пуговицы и бережное обхватывание сумочки обеими руками, (из-за чего пропадала возможность держаться за перекладину (ах, как не хватает третьей руки!), впрочем, упасть ей не дали бы в любом случае – некуда).
Девушка держала в руках кулек с полузамороженной рыбой и думала о том, что скоро придет Антон и начнет ворчать, что рыба еще не готова, а Настя попытается нерешительно возразить, что никак не могла приготовить рыбу раньше, что сама только что пришла, а потом они сядут ужинать и Антону непременно не понравиться программа по телевизору, или костюм на телеведущем, или наоборот понравятся, но это еще хуже. Настя знала, что и этот вечер окончится привычной ссорой. И именно поэтому она не испытывала радости от того, что возвращалась домой.
Сон 18.07.07
Когда семейство хвалинов решает завести нового ребенка – забот прибавляется каждому. Родители-то что, только сообщат, мол, что будет ребенок, указаний накидают и уедут куда-нибудь на отдых в горы там или еще куда. А мы тут выкручивайся, как хочешь! Нам, детям, на живой свет выходить нельзя, пока не созрели, а то рассеемся. Ну, только старшему Эду можно, но он нас в таких случаях никогда не бросает.
Я посмотрела вниз на залу и подумала, что коряво все-таки тут все расположено: колодец этот в углу, кровать железная, к полу привинченная - не в центре, а как-то ближе к окну, но не у окна, а так, словно эту кровать пытались вытащить, а потом почему-то передумали. На самом деле ее, конечно, никто никуда не тащил, а стоит она так, потому что место здесь правильное. Но вид все равно дикий.