Присоединяйтесь к группе ВКонтакте "Цитаты Натали Тумко"
В этом разделе использованы иллюстрации Марии Жоговой
Исправленному верить
Даже окольные пути однажды выводят к дому.
Шикарное время! Обожаю жить в сейчас!
- Это правда или бред?
- Этот бред действительно правда.
Первое правило технаря знаешь? «Сломал - спрячь».
Ты из тех замечательных созданий, что проходят мимо чудес с широко закрытыми глазами.
Ты такой пафосный, как пылесос перед первой уборкой.
Дом по имени Катерина
Если дружить только по обеденным перерывам – не успеваешь ни надоесть подруге, ни устать от нее. Следовало бы, пожалуй, выделить отдельную категорию дружбы – «дружба обеденного перерыва».
Надо бы впасть в депрессию, но впереди так много любопытного, что, пожалуй, и не получиться. Для полноценной депрессии мало одного только повода.
Человеку необходима точка возврата, тогда он спокойно может совершать глупости. Женился? Можно развестись, если не понравится. Купил машину? Надоест – продам.
- Вы были реальным человеком? И сколько вам лет?
- Ну, знаешь… не будем ссориться в первый же день.
Предвкушение – вишенка на торте ожиданий.
За любой женщиной нужно ухаживать. Всегда. Даже, если она – дом.
Человек, не умеющий благодарить – не достоин твоего времени. И не важно, кто он тебе и сколько ему лет!
Всем, абсолютно всем нужна благодарность в ответ на действия, иначе наши действия – бессмысленны. Она может быть не явной, но всегда должна присутствовать хотя бы в потенциале. Благодарность – это оценка правильности наших поступков.
Чистой правды не существует. Любая правда всегда, как минимум, вымазана мнениями и восприятиями зрителей.
Хороший психолог может позволить себе легкую контролируемую депрессию, чтобы понимать «изнутри», как это оно бывает. Но не более того!
Большинство чудес – всего лишь отсутствие информации.
Люди вообще не предают. Они просто делают выбор не в твою пользу.
Чтобы дни отличались друг от друга, есть всего два пути: первый – это менять события дня. Второе – менять себя. Тогда события будут восприниматься иначе, потому что тот ты, который теперь – в этом мире еще не жил.
Есть два вида выбора: один – взаимовыгодный, а второй – не взаимовыгодный. И все. Тебя не выбрали, потому что ты не перевесила чашу весов, а там с другой стороны страх, страсть, выгода, маменька, лень, да что угодно. Кроме тебя. И вот ты в данной ситуации «весила» меньше. Тебя и не выбрали.
Надо как-то контролировать в себе эти «мамские» замашки, а то и сама не заметишь, как перестанешь чувствовать себя барышней, скатишься до воспитателя…
Я его вижу, а он меня – нет. Это же просто идеально, это все, что нужно женщине.
На Пасху я истинная христианка с нотками язычества, на Самайн – приверженка религий кельтов. Есть еще Ивана Купала и Рождество, и Ханука! Как-то глупо пропускать веселье из-за такой малости, как религиозные правила… В эти дни буддизму во мне тесно, и он временно отступает.
Единственный великий подвиг, это каждый день стараться не быть гадом. Скотиной. Даже, если очень хочется, и это проще, чем порядочность. И с религиями это никак не связано.
Она не просто делала лимонад из подкинутого жизнью лимона: она умела находить счастье и в лимоне, и в лимонаде, и в процессе перехода одного в другой, и в воспоминаниях об этих процессах-лимонах и лимонадах.
Боги – несчастные создания, им не дано достичь нирваны. Ведь они бессмертны. А, значит, будут мучиться вечно…
Эмоции – это одежда для разума.
Потребность творить благо – одна из самых назойливых в организме.
Поселок на самой окраине
Наверное, в каждом городе есть улица Мира. И наверняка именно на этой улице живут колдуны, инопланетяне и путешественники из разных вселенных, если они вообще существуют, конечно.
Это место, где следует помнить, что наш мир – не единственный, есть и другие миры. Это улицы «другого» мира, или «иного» мира, или «потустороннего» мира. Или «приемная» мира. Тут уж, где как повезет.
- Привет, Даная, - легко поздоровалась Настена. – Мы тебе плавленых сырков принесли и «Космос».
- Что ж, проходите. Людям, которые принесли с собой космос – нельзя отказывать в визите.
Счастье старается лишить нас разума, а горе – достоинства.
Можно спасать других, но делать это для себя, а не для них. Для своего чувства гордости или справедливости, или, чтобы ощутить себя ближе к Спасителю. Тогда тебе будет не важна их благодарность и не обидна их неблагодарность.
- Маленькие городки умеют молчать целиком, не сговариваясь
Мир вообще не дает никаких гарантий, он только предоставляет пространство. И все.
Женщина с хорошей прической не может страдать полноценно.
Мне кажется, все вокзалы и аэропорты находятся одномоментно в нескольких мирах. Слишком много людей, наполненных эмоциями прощания и дорог, проходят через эти места. Сюда не зачем приходить просто так, у всех обычно есть цель, чтобы быть в таком месте. И эта цель – перемены.
Есть такие вопросы, которые можно задавать, только если уезжаешь далеко-далеко и не скоро вернешься. Или не вернешься вовсе.
Адриаты
И были правила
«Осиная поляна всегда была знатным местом для рыбалки: здесь росли кустарники пушистой ягоды, листву которой рыбы просто обожали и выныривали по полю то там то здесь, считай каждые пару минут.»
Топыри – коварные существа, хотя и принято, что они содержат гостевые дворы и дорожные лавки.
Это хорошо, что мы к тебе напросились, а то я совершенно не разбираюсь в путешествиях. Я у старосты законослов спрашивала, но он пожадничал, говорит, на деревню всего две книги, самим нужно. А я говорю, зачем такой свод тем, кто на одном месте сидит, никуда не ходит? Но он все равно не дал, даже посмотреть.
«Волк-змеерост ступил перед людьми, медленно выдвигаясь из кустов. Показались передние лапы, следом – задние, а после потянулся длинный-длинный толстый хвост, в чешуе, как у рыбы или змеи. Конец хвоста еще не успел показаться из кустов, как справа на тропу вышел следующий зверь. Хищники окружали ночных путников.
- Надо было нанять переводчика, - проворчал Люмор.»
После кладбища слов дорога знакомо поросла плоским деревом, и, хотя порода этого дерева была незнакомая, какая-то шершавая, с трещинами (может, просто дикорос?), однако идти по ней оказалось приятно.
- А давайте, один дом отловим? – предложила Ясноглазая.
- Зачем? – пожал плечами Люмор. – Приручишь дом, а на границе придется его бросать. Он от тоски высохнет, вон, станет таким же скелетиком, смотри, стоит… Не хватай любви больше, чем нужно, добра это не прибавит.
Люмор еще долго наблюдал за кораблем. Лестница втянулась, корабль принял на борт капитана и гостью, неторопливо втянул якорь, паруса надулись призванным ветром, и город-корабль небоселов величественно поплыл над лесом, поднимаясь все выше.
Озерная вода была столь прозрачна, что виднелось, как в глубине проплывают серебристые рыбы и неторопливые озерные кальмары. А еще там виделись крыши домиков, обросшие кораллами, и высокие древесные водоросли.
Пленники доброй воли
Тамара притворно обреченно вздохнула:
- Настоящих мужиков не осталось. Экземпляры, на какие я согласна, встречаются редко, и по слухам обитают только в секретных резервациях. Мужикарии называются.
Они говорили о пустяках. И это было приятно – говорить о пустяках. Это ни к чему не обязывало, и это был один из тех разговоров, которые можно вести со случайным попутчиком, зная, и не сомневаясь совершенно, что никогда больше вы не встретитесь и можно прикинуться чуть лучше, чем ты есть на самом деле и придерживаться чуть более высоких взглядов и идей, нежели в действительности.
Обычные деревянные домики сменялись тут жилищами, собранными из частей самолета, на одном участке вертолет с обломанным хвостом служил пристройкой к домику из «сэндвич панелей». На вертолетных лопастях сушилось белье.
Он ожидал увидеть пожилую даму, седую, может быть в очках или с лукавым прищуром. Балабуру казалось, что у той, которую называют Советницей, должен быть вид ведьмы или старой учительницы, а перед ним сидела… пиратка. Один глаз Советницы был закрыт черной повязкой, другой сверкал умом и интересом. Одета она была в домотканую рубашку и джинсы, поверх рубашки – меховой жилет.
Балабур возвращался от Советницы в смешанных чувствах. Словно атеист, который встретился с глубоко верующим человеком: обоюдное непонимание, нежелание изменить свою точку зрения и невозможность переубедить другого. И еще – ему было жалко Советницу, а ей, без сомнения, было жаль Балабура. И эта двусторонняя жалость неприятно щекотала нервы.