Создания Кишемера

В крохотном городке названным Кишемер, живет удивительное существо Тамариска.

Она мечтает увидеть настоящий мир, но возможно ли это, если ты создание кармана миров? 

…1…

            Вытянутые тени от домов пересекали узкую дорогу и ложились на соседние дома неровными черными пятнами. Послышался шум приближающегося поезда. Поезд прошел совсем рядом, грохот колес по рельсам заглушил все остальные звуки, а потом стал затихать и совершенно исчез.

Тамариска перевела дыхание. И как это угораздило вечером, в такое время, оказаться на улице! Точно Облетная сегодня слапает, останутся от бедной Тамариски рожки да ножки… и того не останется.

Наконец показалась узкая дверь. Тамариска с облегчением толкнула ее, но дверь оказалась заперта, и это было плохо, совсем-совсем плохо! Девушка побежала дальше. Времени не оставалось.

Ближайший вход будет только через два квартала, а окна слишком высоко, чтобы до них допрыгнуть. За спиной послышался шорох огромных крыльев. Облетная!..

            Тамариска споткнулась и упала на мостовую. Бежать не имело смысла. Девушка зажмурила глаза, но потом мужественно открыла их и повернулась лицом к смерти. Облетная оскалила зубастую пасть, ее крылья едва поместились в узком проулке, когти безжалостно впились Тамариске в ногу.

- А-а! – закричала Тамариска и проснулась.

- Чего вопим? – поинтересовался Кин, перевернув страницу ведомостей.

          Как это меня угораздило заснуть в гостях, подумала Тамариска.

- Страшный сон приснился, - проворчала она.

- Ну, я так и понял, - ничуть не удивился молодой человек. – Можешь еще поспать. Минут десять.

- Спасибо! Как вы великодушны! – воскликнула Тамариска. – А что вдруг такая щедрость – целых десять минут?

            Кин вздохнул, отбросил в сторону счета.

- Похоже, мне нужна твоя помощь, - сказал Кин. В его голосе звучало сомнение, словно он сам не верил, в то, что говорил.

- Кто бы мог подумать! – воскликнула Тамариска, пожалуй, несколько самодовольно. – А завтра тяжелый день, да?

            Кин посмотрел на девушку поверх очков. Иногда казалось, что Кин носит очки просто для красоты или исходя из каких-то иных эстетических соображений, а вовсе не из-за проблем со зрением.

- Я почти готов поспорить, - проговорил он, - что ты во всем этом замешана.

            Все-таки, тяжело иногда общаться с Кином: даже самый простой, шуточный вопрос он мог задать так, словно был уверен в вине собеседника, хотя эта вина его, Кина, лично совершенно не волнует.

- Так в чем же нужна моя помощь? – быстро спросила Тамариска, уводя разговор из опасного русла.

- Я не успеваю с отчетом, - признался Кин.

- Ты?! – воскликнула Тамариска. – Не верю своим ушам! Неужели такой педантичный, такой пунктуальный, такой, не побоюсь этого слова, всезнающий, я бы даже сказала всемогущий Кин - что-то не успевает?!

- Хватит злорадствовать, - попросил Кин и поправил очки на переносице. – Я бы не обратился, если бы был иной выход. Ты знаешь.

- Знаю, знаю, - отмахнулась Тамариска. – Показывай, что тебе там помогать? Посчитать что-нибудь нужно? Начисто переписать?

            Кин молчал. Весь вид его словно говорил: догадайся сама, но Тамариска упорно отказывалась что-либо понимать.

- Листики сброшюровать? Страницы пронумеровать? Кин, у меня еще масса версий, я могу долго перечислять. Тебе придется самому сказать.

- Ты уже обо всем догадалась.

- И что? – фыркнула Тамариска. – Может, я хочу, чтобы ты это вслух сказал?

            Кин вздохнул, опустил глаза и произнес:

- Я хотел попросить тебя… замкнуть комнату на пару часов.

- Ха! – победоносно воскликнула Тамариска.

- Да, ты можешь гордиться, что выдавила из меня эти слова. Вечером будет облет, лучше к тому времени все закончить.

- Мне надо сходить за амулетом, - сказала Тамариска. – Слушай, а это точно неизбежно, замыкать комнату?

            Кин пожал плечами.

- Я лишь прошу о помощи, тебе решать, оказывать ее или нет.

- Ладно, только соберу легкость в ногах и сразу обратно.

- Хорошо, - невозмутимо кивнул молодой человек и тут же снова уткнулся в бумаги.

            Тамариска вышла из комнаты и направилась по коридору к выходу. На самом деле ей не требовалось собирать легкость в ногах или в каких других частях тела, это она так, загадочности на процесс нагоняла, чтобы парни уважением проникались. Кстати сказать, срабатывало.

            Коридор закончился высокими двустворчатыми дверями, по обеим сторонам у входа сидели статуи гаргулий. Были у Тамариски подозрения, что это вовсе и не статуи (иначе, как они умудрялись следить за входящими своими желтыми глазами?), но Тамариску в ее опасениях никто не поддерживал. Вот тот же Кин говорил, что это просто специальные следящие статуи, а, например, Микей, так тот вообще ничего странного в статуях не замечал.

            Кусты гардении обрамляли тропинку. Обычно возле общежития обязательно кто-нибудь толпился, но сегодня, кроме гаргулий, никого не было. Стоило Тамариске начать удивляться этому факту, как на тропинку из кустов вынырнул велосипед. На велосипеде сидел подросток по имени Рыж. 

- В котельной труба лопнула, - поделился он новостью, заметив Тамариску, и помчался дальше.

            Если бы требовалась помощь, тот бы так и сказал, а раз поехал дальше, значит, обойдутся своими силами. Впрочем, если по-честному… ну какая может быть с Тамариски помощь? Девушка вздохнула. Да, надо признать, что физической силы в создании по имени Тамариска – с  мышкин хвостик. И все это прекрасно понимают. Вот еще интересно, как это Рыж умудряется через кусты дорогу срезать? Это же, наверное, неудобно…

            Тамариска миновала несколько рабочих корпусов и флигель, и вышла с тропы на главную дорогу.

            Навстречу шел Шенган. О-о… что-то будет.

            Тамариска чуть замедлила шаг, подумывая как бы успеть юркнуть в сторону, переждать за деревом, но Шенган уже заметил ее и расплылся в счастливой улыбке.

- Тамариска!.. Собираешься воспламеняться?

- Не дождешься, - проворчала она.

- Ну, не надо так хмуриться, - Шенган подошел близко и остановился, перегородив собой дорогу. – В конце концов, это случится. Рано или поздно. Ну, если Облетная не поймает, но этого мы всем миром не допустим, правда, Тамариска?

- Шенган, отстань, а? Я тороплюсь, между прочим.

            Мужчина наклонился и прошептал ей на ухо:

- Я никогда не видел, как горят создания, не лишай меня этого счастья. Твой огонь принадлежит мне и только мне!

- Шенган, ты маньяк, - вздохнула Тамариска, - а хуже всего, что сам веришь в то, что говоришь и переубеждать тебя бесполезно, еще и других мутишь. Ты куда шел? В котельную? Вот и топай.

            Шенган довольно ухмыльнулся и отошел в сторону.

- Но помни, твой огонь принадлежит мне! – сообщил он уже в спину, но Тамариска не обернулась. В принципе, эти разговоры можно было предсказать с точностью до запятой, все одно и то же.

            Шенган был одержим мыслями об огне созданий, хотя ни сам толком не мог сказать, зачем ему этот огонь нужен, ни в книгах на эту тему ничего полезного не упоминалось. Остальным было глубоко безразлична тема «огня», так что конкурентов у Шенгана в общем-то не было. Но эта вот его настойчивость просто утомляла.

            Тамариска свернула за угол очередного дома и оказалась у подножья длинного широкого мостика, мостик вел через призрачную речку, касался небольшого острова посреди реки и шел дальше, к зданию Двадцати Семи Веранд. Конечно, полностью названия этого никто не проговаривал, говорили просто «Веранды». Тамариска пробежала по мостику, кивнула сторожу. Сторож оторвал взгляд от газеты и проворчал:

- Создание, хватит носиться, мост рухнет.

- Мост не рухнет, он крепкий, - привычно возразила Тамариска.

            Веранды сейчас проветривались. Безымянные, шелестя своими прозрачными телами, заканчивали мытье полов. Тамариска каждый раз удивлялась, как это у них получалось, сколько ни трогай безымянного – рука сквозь проходит, а сами они могут любой предмет удержать. Вот, хоть, тряпку, например, или веник.

            Безымянные остались позади, и Тамариска тут же о них забыла. Она заскочила на свою веранду, прошла в комнату и достала из-под кровати картонную коробку.

            На обратном пути никто не отвлекал ее разговорами, поэтому путь получился короче.

            Кин все еще сидел за столом, кажется, в той же позе.

- Кин, - прошептала Тамариска, - уже темнеет. Скоро облет…

            Кин бросил взгляд на часы, его пальцы замерли над калькулятором…

- Что нужно делать? – спросил он.

- Всю комнату замыкать? – уточнила Тамариска.

- Ну… можно меня и рабочий стол. Главное, чтобы я успел с отчетами.

- Ясно, - кивнула Тамариска и начала доставать из коробки мел, свечи и нужный амулет, - Тогда просто сиди. Только стол – это легче…

            Девушка обрисовала мелом заданную территорию, расположила по углам амулеты и стала закручивать пальцем воздух. Постепенно образовалась небольшая воронка из ветра, воронка росла, пока не поглотила Кима с его бумажками.

- Когда все закончишь, хлопни три раза! – крикнула Тамариска.

- Угу, - буркнул Ким откуда-то изнутри вихря.

            Внутри вихревого шара было тихо, и ветра совсем не слышалось, только время там текло иначе – оно ускорилось.

            Тамариска закончила работу, взяла журнал с тумбочки и села на диван. Вообще, диваны стояли во многих комнатах, но у Кина диван был особенно уютным. Журнал оказался скучный, что-то по информатике, читать и даже просто перелистать его до конца - было невозможно. Девушка не заметила, как уснула.

            Трудно сказать, что именно разбудило Тамариску, вдруг она открыла глаза и села. Вихрь посреди комнаты продолжал окутывать Кина и стол, но за окном теперь совершенно стемнело, и в комнате царил полумрак.

- Кин! – воскликнула Тамариска. Ответа не последовало. – Плохо, очень плохо, - проворчала она, спешно собирая амулеты и свечи. – Как так можно засыпать… что с тобой, Тамариска, с чего ты вдруг начала спать посреди дня… да еще дважды. Кин! Да оторвись ты от своих бумажек!

            Девушка повела рукой, и вихрь разбился на лоскуты, эти лоскуты влились в указательный палец Тамариски, освободив комнату от колдовства.

- Тамариска? – Кин быстро что-то дописывал на бумаге. – Что, уже пора?

- Кин, ты что ли всю неделю ничем не занимался? Откуда столько дел накопилось, просто тебя не узнаю.

- Сколько времени?

- Вообще, прошло три часа, но у тебя – не меньше суток. Успел?

- Успел, успел, - Кин поставил точку и отложил лист в сторону. – Еще и пару писем успел сострочить. Подожди, Тамариска… темно?

- А ты только заметил! – воскликнула девушка. – Смерти моей хочешь? Уже облетные повсюду, мне теперь на улицу не выйти!

- Ночуй здесь, - пожал плечами Кин.

            Тамариска не понять с чего покраснела. Прямо пятнами пошла.

- Чтоб тебя кошка обчихала, - проворчала девушка растерянно. – Кин, ты, наверное, единственный парень во всем Кишемере, который так вот просто это говорит.

            Кин опять взглянул поверх очков, потом встал из-за стола и потянулся.

- Я не спал больше суток. А с учетом ускоренного времени – так больше двух. Мне сейчас не до церемоний. Хочешь спать – диван твой, ты, кстати, сегодня прекрасно выдрыхлась днем, ничуть тебя это не смущало.

- Так то – днем. А это – ночь… Я хоть и создание, а не просто девушка, но все-таки – девушка, меня это… как это… компрометирует!

- О, какие мы слова знаем, - съязвил Кин. – Укладывайся, а я – в туалет. Сутки на горшке не был.

            Вот все-таки нет в Кине никакой романтики, брякнуть такое! Хотя, с другой стороны, поэтому с ним и легко…

            Тамариска посмотрела в окно, потом на диван и опять в окно. Нет, решительно невозможно теперь никуда идти.

Когда Кин вернулся, девушка мирно спала на диванчике, подложив под голову ладони вместо подушки. Она всегда быстро засыпала – раз, и нет ее здесь. Ким усмехнулся, снял со стула плед и укрыл Тамариску. Потом сгреб со стола бумаги, собираясь, видимо, еще поработать, но передумал, положил стопку опять на стол, потянулся, зевая, и уже без лишних размышлений, вышел в боковую дверь, где находилась спальня. Спальней эту коморку можно было назвать с большой натяжкой, там умещалась лишь кровать и пенал для одежды, даже окна не было. Да только Ким считал, что спальня – это там, где спят, а спать можно и в каморке – не велика разница, все одно – глаза закрыты.

            Место Стужи потому так и называлось, что там всегда стояла зима. С этим невозможно было спорить, и не помогало ничто, сколько жители Кишемера не пытались поправить это недоразумение. В самом деле – абсурд! Стоят елки в снегу, хотя рядом все в зелени и опять-таки кусты гортензии цветущие… Собственно, это было даже интересно, так вот из лета попасть сразу в зиму. Когда вокруг шел дождь – над Местом Стужи кружились снежные хлопья, а ветер выдувал ледяные узоры на окошках крохотной часовни. Часовня и несколько елей – вот и все, что было в этом странном, нелогичном месте.

            Иногда морозный ветер или обрывки ледяной пыли достигали Веранды и попадали в комнату Тамариске. Тогда девушка ежилась от холода, пыталась укрыться стареньким плюшевым одеялом, но это все равно не спасало, и девушка просыпалась.

            На этот раз, когда морозный ветер разбудил Тамариску – она очень удивилась, потому что отлично помнила, что засыпала не у себя на Верандах, а у Кина на диване, куда ветер никак не мог долететь. Стоило подумать над этим, но с утра так много находилось причин для размышлений, что мысль о ветре как-то быстро затерялась среди остальных.

            Кин уже ушел куда-то с утра, дверь в его каморку была распахнута, кровать аккуратно заправлена и пуста. Тамариска обула сандалии, потянулась.

Сегодня предстояло встретить гостей. Как создание, Тамариска не имела строго определенных обязанностей, собственно само ее существование – уже было достаточным поводом, чтобы кормить ее, давать кров и карманные деньги на всякую мелочь. Однако такое положение дел девушку не устраивало, и она сама искала себе заботы. Каждую неделю (обычно по четвергам) она заседала в зале оракулов и отвечала на вопросы. Разумеется, отвечала вовсе не она, Тамариска лишь повторяла вслух то, что произносили оракулы у нее в голове, а оракулы появлялись в голове у любого, кто сядет на специальное кресло. Конечно, не всех пускали на этом кресле посидеть.

            Еще одна из обязанностей Тамариски (навязанных самой себе) была встреча гостей. В Кишемер посторонние попадали нечасто, но все ж таки попадали, и об этом Тамариска, как оракул, узнавала одна из первых.

Не обнаружив Кина в комнате, Тамариска решила его не дожидаться, умылась и побежала завтракать. Готовили в Кишемере отменно. Маленькие уютные кафе встречались на каждом шагу, и любой повар мог похвастаться своими особыми рецептами.

            Прохожих не было. Сляпень прополз через дорогу, надутый желеобразный пузырь. Глаза его смотрели вперед, потом сляпень развернулся внутри себя, посмотрел на Тамариску, но, видимо, не счел ее достойным предметом для наблюдений, поэтому вернул глаза на место и пополз дальше. Если бы Тамариска ему приглянулась, сляпень мог бы проторчать, глядя на нее, несколько часов. Или таскался бы за ней целый день, что тоже – отдельное удовольствие.

Если сляпня ткнуть чем-нибудь острым, то он разольется на несколько студенистых кусков. Потом эти куски могут собраться вместе, а могут и не собраться, тогда получатся новые сляпни, это смотря по тому, созрел сляпень или еще нет.

- Тамариска! – раздался окрик. Навстречу вприпрыжку шел Олдик. Главной отличительной чертой этого субъекта было то, что он всегда носил одежду в клеточку. Причем, мало сочетаемые сорта этой клетки. Почему-то Олдику казалось, что такую одежду должны носить современные писатели, и хотя никто кроме него самого так не считал, Олдик продолжал настаивать на своем вкусе.

- Привет, - поздоровалась Тамариска.

- Доброе утро! – воскликнул Олдик подбегая. В руках он держал кипу листов. – Я тебя по всему Кишемеру забегался искать.

- Зачем? – спросила Тамариска подозрительно.

- Вот, - он торжественно протянул рукописи. – Ты уже полгода как внесла себя в списки оценщиков слова. Я проверял, ты сейчас не загружена, никто тебе тексты на отзыв не приносил!

- Да? И что, это значит, я обязана твою работу принять? А если мне читать сейчас не хочется?

- Назвался груздем – привыкай к соли! – заявил довольный Олдик. – Ты не можешь отказываться, если других книг тебе не давали!

- Книг не давали, - согласилась Тамариска. – Но мне сегодня новенького встречать, и я не знаю, сколько на это времени уйдет. Может, целый день.

- Ничего, - великодушно отмахнулся Олдик, - завтра прочитаешь. Я не тороплю. К тому же, ты хороший оценщик, хорошо оцениваешь слова, мне Дима Волчунов говорил.

            Олдик отвесил поклон и умчался дальше, пока Тамариска не успела придумать причину для отказа.

            Надо признать, что отказывалась Тамариска от самой же себе организованных обязанностей просто по вредности характера. На самом деле ей чрезвычайно нравилось делать все то, что она делала, но ей казалось, что признай она это – и радость тут же рассеется, превратиться действительно в обязанность.

           

            В кафе Тамариска заказала кефирный суп и кусок тыквенной вертуты (пирог такой сладкий с начинкой из тыквы, изюма и шоколадной крошки). За завтраком девушка разложила на столе листы рукописи и делала вид, что очень увлечена работой, хоть и тяжко ей эта работа дается. Трудно было сохранять нахмуренность на лице, потому что еда была вкусной, и хмуриться не хотелось. Зато народ не приставал и новых обязанностей не наваливал.

            После завтрака, собрав листы со стола, Тамариска отправилась встречать новенького.

Чаще всего они появлялись из леса. Хотя лес был совершенно прозрачный, без подлеска, а за ним сразу виднелась вода озерной долины, и все же ни разу еще никому не удавалось понять, в какой именно момент и откуда появляются новенькие. Раз! И, кажется, что уже некоторое время идет навстречу незнакомый человек, выходит из-за деревьев и появляется на дорожке. Эту дорожку новенькие и протоптали, потому как местным ходить в этот лес не за чем и некуда – в озерной долине рыба не водится, и красоты в ней тоже особой нет, да и слабость какая-то наступает в ногах, как будто кто за лодыжки хватает, идти не дает.

Вот интересно: новенькие, с одной стороны все, конечно, разные – Кишемер вообще любит разнообразие, место такое. Но с другой стороны, появление их всегда одинаково, и ведут они себя очень схоже.

            Тамариска села на скамейку, которую еще давно сколотили местные, и принялась опять вчитываться в рукопись, не забывая, однако, поглядывать в сторону леса. Ждать пришлось недолго.

            Когда боги творили его, они изрядно постарались. Все в новеньком было ладно: высокий рост, приятное лицо, открытость во взгляде и уверенные движения сильного, здорового мужчины. Однако Тамариска не поддавалась внешнему обаянию посетителей: по каким-то непонятным причинам она полагала, что это даже плохо быть таким симпатичным – больнее будет разочаровываться. Недостатки обязательно есть, но тут вот их заметить труднее, а значит, следует заранее остерегаться.

            Новенький, конечно, не знал о Тамарискиных взглядах. Он широко улыбнулся и произнес:

- Мир! Подскажите, как проехать в Калугино?

- Никак, - буркнула Тамариска.

- Э-э… Я не туда свернул? – спросил парень неуверенно.

- Туда, туда. Еще как туда. Просто сам об этом пока не догадываешься.

- А что за деревня такая, я на карте ничего тут не видел?

- А это Кишемер, - ответила Тамариска. – Только это не деревня, это – карман мира.

- Э-э… - опять произнес он, теперь уже без надежды в голосе, полагая, очевидно, что собеседница нездорова на голову. – Ну, я так понял, тут ответа не дождешься… Ладно, вернусь к машине, попробую другую дорогу.

            Тамариска усмехнулась чуть ли не торжествующе (хотя это было очень некрасиво с ее стороны так вот усмехаться):

- Ну-ну, рискни здоровьем. Как устанешь машину искать, приходи, обговорим все поподробнее. Я тут подожду. Секунд пять.

            Новенький обернулся идти, но сделал всего пару шагов и замер. Тамариска с интересом наблюдала.

- Как это… - произнес он растерянно, - тут же дорога была асфальтовая… никаких озер…

            Он сделал еще несколько шагов, потом резко повернулся к Тамариске.

- Что происходит?! – в его голосе теперь звучало возмущение, словно конкретно Тамариска была виновата во всей этой нелепице.

- Так я и говорю, а ты слушать не хочешь, - охотно откликнулась она. – Кишемер тебя приманил, теперь не отпустит, ты ему нравишься. Но ты не переживай, мы тебя ждали.

- Кто это «мы»? – подозрительно спросил он.

- Я, в частности. Поверь, я не худший вариант встречающих, тебе повезло, что Шенган сегодня не дежурит, вот уж престранный тип! Еще и с манией. А я – это так, цветочки.

- Послушайте, это какой-то фокус? Гипноз? Телепортация? Как отсюда выбраться, я по делам еду, мне некогда тут торчать.

- О-о… это ты зря, - возразила она. – Времени у тебя теперь очень приочень много. Можно сказать, так много времени у тебя никогда не было, ты даже и не думал, что столько его может быть.

            Парень всплеснул руками.

- Так! Все! – заявил он решительно. – Пойду, найду кого-нибудь нормального.

- Я с тобой! – Тамариска тут же вскочила со скамейки.

- Зачем это?

- Ну, мне тоже интересно найти тут кого-нибудь нормального. Вдруг у тебя получиться, жаль упускать шанс.

            Он покачал головой, но ничего не сказал. Настроение у новенького заметно ухудшилось.

            Внезапно из кустов на дорожку вышло странное существо: бесформенное тело, незаметно переходящее в голову, длинные руки, доходящие почти до земли, а ноги, напротив, короткие, с огромными ступнями. Кожа существа просвечивалась, и видно было, как под кожей прорастают молодые побеги водорослей.

- Это – что? – спросил парень осипшим голосом.

- О, это лесопырь. Не бойся, они безобидные, только плюются, если разозлить. Но это нормально, любой человек может начать плеваться, если его сильно-сильно рассердить.

- Веселенько тут… - пробормотал новенький.

Воздух Кишемера обладает особым свойством, здесь не получается долго волноваться. Да и красиво здесь, что уж там – в таком замечательном месте не ждешь подвоха.

- Есть у нас еще ходуны, - продолжала Тамариска. -  Это такие, которые могут переходить из Кишемера в общий мир и обратно. Кстати, вот скоро несколько таких появится. Может быть уже и завтра.

- Откуда ты знаешь?

- Так я же оракул. Оракулю иногда понемножку…

            Новенький улыбнулся, понравилось ему новое слово, но тут же лицо его приняло прежнее напряженное выражение.

- Если они сами ходят, то, наверное, могут и других перевести? – предположил он.

- Могут, конечно! – воскликнула Тамариска. – Только зачем тебе в чужой карман? Здесь очень даже не плохо, а там – еще не факт.

- Карман?.. – растерянно переспросил молодой человек. – Только из кармана в карман? И есть еще такие места?

- Мир большой и карманов у него много, - глубокомысленно сказала Тамариска.

            В этот момент из-за кустов гортензии слева вышли на тропинку Кин и Шенган. Тамариска тут же испытала сложные эмоции от этой встречи: радость от лицезрения Кина, и  почти раздражение от присутствия Шенгана.

            Шенган моментально растянулся в улыбке:

- О! Создание! К удачи, что я тебя встретил!

- Уж точно не к моей, - проворчала она.

- Новенький в Кишемере? Тамариска, ты уже решила, куда его определишь? На верандах есть место?

- Тебя зовут Тамариска? – удивился новенький. – Но это же не имя!

- А что это? – буркнула девушка.

- Тамариск – это род кустарников и небольших деревьев семейства гребенщиковых, в пустынях растут. С такими мелкими листьями, в виде чешуек. Помнится, не требовательны к почве, солеустойчивы.

- К почве я тоже не требовательна, - хмуро заметила Тамариска. - И нечего меня постоянно с кем-то сравнивать, то с кустами, то с приведениями, то с людями… Надоели!

- Я не понимаю, - сказал новенький. – С виду ты такая же, как все. В чем разница?

- Тамариска – создание, - пояснил Кин. – Ее кто-то придумал.

- Что-то вроде Галатеи?

- Не совсем, - покачал головой Кин. – Галатею мастер вылепил и оживил, а наша девочка была суть не материальна. Наоборот процесс – сначала душа, потом – оболочка.

- Как такое возможно… - прошептал новичок, разглядывая Тамариску с ног до головы.

- Эй! Хватит глазеть! – возмутилась девушка.

- Сразу попроси, чтобы тебе показали твою комнату, – сказал новенькому Кин.

- А у меня будет своя комната?

- Ну, я бы не рассчитывал, что комната будет целиком твоя, даже если так будет указано в ведомостях. 

- Это почему?

- Последнее время слишком много теней расплодилось, и они часто селятся среди людей. Ты уже решил, чем займешься?

            Новенький пожал плечами.

- Я только что сюда попал.

- Тогда, пожалуй, стоит тебе посмотреть, что здесь да как. Это прелюбопытное место, если судить о нем глазами посторонних.

- А вы сами что, так не думаете?

            Шенган скосил взгляд в сторону Кина, тот по обыкновению, хранил невозмутимость. Тогда Шенган ответил:

- Это – наш дом. Мы его просто любим.

            До самого вечера Тамариска знакомила новенького с Кишемером. Уже в сумерках, ругая себя за неосмотрительность, Тамариска проскользнула на Веранды, в родную комнатку, там упала на кровать и почти мгновенно уснула.

- Доброе утро, создание, - произнес голос над самым ухом, когда Тамариска еще и не думала просыпаться.

            Она тут же подскочила на кровати, обнаружила в своей комнате компанию из семи величественных дяденек, охнула, икнула и выдохнула:

- Тьфу на вас. Нельзя же так пугать, в самом деле!

Магистры нагрянули, как им и положено, без предупреждения. Чего им не сидится у себя на скалах в Умном городе? По-правде говоря, вовсе это и не город, а такой один большой-большой дом со множеством переходов, коридоров, которые заменяют улицы и еще маленькие башни внутри больших… Вообще, ходят слухи, что Умный город не рукотворный, его якобы, кто-то из магистров когда-то состряпал, чуть ли не на кухне. С них станется, конечно.

- Мы ждали твоего пробуждения, - бесстрастно сообщил один из гостей.

- Могли бы подождать с другой стороны двери, - проворчала Тамариска, заворачиваясь в простынь.

            Магистры сделали вид, что не заметили бестактности создания.

- Ты должна призвать помощника, - проговорил один из магистров. – Скоро откроются источники и думны станут неконтролируемы.

            Магистры, сказав все важное, постепенно стали бледнеть и вскоре растворились в воздухе безвозвратно.

            Спать теперь было бессмысленно: новая забота целиком заполонила сознание Тамариски.

            Призвать помощника… думала она. А если он занят? Или не успеет ко сроку подойти? И что тогда – пропадай Кишемер, заполоняйся думнами?

            Тамариска подошла к зеркалу и критически фыркнула на отражение. Вместо волос на голове упрямо пробивались заросли папоротника, сворачиваясь на концах в зеленые кудри. Иногда Тамариска впадала в стеснительность и тогда покрывала эти заросли головными уборами немыслимых форм.

- Иногда следует тщательным образом пропалывать голову, - сказала Тамариска своему отражению, - иначе некоторые могут подумать, что ты неряшлива.

            После этого замечания Тамариска полезла под кровать, достала коробку с амулетами, выбрала необходимые, и принялась призывать помощника. На всякий случай, она направила зов в несколько разных сторон, чтобы помощник уж точно услышал и обязательно пришел.

… 2 …

            Кишемер полон занятными людьми и созданиями, но в этом молодом человеке сразу угадывался чужестранец. На его лице было нанесено несколько иероглифов, ногти окрашены непривычно в бирюзовый цвет, а одежда представляла собой какой-то набор простыней, скрученных между собой и намотанных на тело.

            Когда он вошел в гостиницу (надо сказать, единственную в Кишемере), старуха-смотрительница тут же оторвалась от вязания и засеменила к столу приема. Когда она открыла книгу регистрации, от страниц поднялось облако пыли.

            Взгляд незнакомца быстро скользнул по окружению, отмечая каждую деталь, ничего не пропуская.

- Меня призвали, - произнес он размеренно.

- Уж вы скажите! – замахала руками старуха. – Так помпезно, так строго. Пригласили! Пригласили и все. Попросили приехать.

- Приглашение, которое нельзя отклонить, мало похоже на обычное приглашение, - ответил человек. - Так что у вас за дело ко мне?

            Старуха не привыкла так сразу говорить о делах. Она понимала жизнь медленно, размеренно и церемонно. Но этот человек был особенный, и стоило поступиться своими привычками ради него. Старуха перевела взгляд с незнакомца на кособокий рояль, стоящий в углу и, вздохнув, нехотя  проговорила:

- Нам нужен хороший дрессировщик теней. Думны стали слишком непокорны, они плодят свои тени, а те не успевают толком ничему обучиться.

- Думны и здесь?

- Они давно здесь. Думны вселились в эту гостиницу больше сотни лет назад, еще мой прадед был  хозяином.

- Всему должна быть мера, - проговорил незнакомец. – Завтра я займусь дрессировкой, и думн придется выгнать.

- Источники проснуться послезавтра, - добавила старуха, протягивая ключи. - Тени должны быть готовы. Ваша комната тридцать пятая. Второй этаж.

            Едва дрессировщик теней скрылся в темном коридоре, как входная дверь распахнулась, и вошел молодой человек.

- Колдуна пустите? – весело спросил он. По-правде, колдуна он совсем не напоминал – слишком открытое лицо, такая яркая модная одежда, на голове – кепка с изображением коровы и надписью «И у меня рога – а я не парюсь!».

- Мест нет! Свободных мест нет! – закричала старуха.

- Такая большая гостиница в таком захудалом городке и нет мест?

- Здесь недалеко горячие источники, гости приезжают круглый год…

- Это не важно, - произнес молодой человек, - меня призвали.

- Как! И ты?! – воскликнула старуха, но тут же осеклась. – Ладно, найдем комнатку, что-нибудь подберем. Как имя?

- Котунган, - охотно представился гость.

- Комната тридцать шесть, - сказала старуха, протягивая ключи. – Только предупреждаю, с колдовством не очень-то. У нас этого не любят…

- Только в крайнем случае, - заверил Котунган. – И по работе. Говорят, скоро в ваших источниках будет весело-весело…

- Хватило бы и одного усмирителя.

- Что, кто-то приехал кроме меня? – удивился колдун.

- И кроме тебя и раньше тебя. Уже двое. Вчера притащился молчаливый тип с хорьком, а сегодня – дрессировщик теней, минут за десять до твоего прихода.

- О-о… если здесь появляется Захарий, то жди неприятности, - заметил колдун.

- Ты это про дрессировщика? – подозрительно спросила старуха. Она не любила неприятности.

- Нет.  Про типа с хорьком. Этот хорек унюхает неприятность, откуда бы та не вылезла, с ними лучше не якшаться и в попутчики их не брать. Хотя Захарий любит самостоятельность, сам не напрашивается… Три года назад, когда мы виделись, он носился на мотоцикле, но потом продал его, чтобы купить автобус, только автобуса не купил, а взял вместо этого фургон. Он на фургоне приехал?

- Пешком пришел.

            Дверь распахнулась третий раз за день, и в гостиницу вошла женщина. Она была одета в темно-синий наряд, за плечами висел изящный рюкзачок из рыбьей шкуры, а в руках она держала небольшой прозрачный сосуд с плавающими в нем декоративными медузами.

- Гостиница Кишемера? – спросила незнакомка глубоким бархатным голосом.

- Оно, - кивнула старуха.

- Вам должны были сообщить: я заклинательница вод, меня призвали.

            Колдун по имени Котунган фыркнул от смеха.

- Вот так-так! Того и гляди и впрямь свободных мест не останется.

- Что это значит? – спросила заклинательница.

- Ты уже четвертая, кого призвали.

- Двадцать первый номер, - со вздохом сказала старуха и протянула ключ.

            Когда парочка удалилась осваивать свои номера, старуха закрыла книгу регистраций, но убирать на место не стала, оставила на столе. Мало ли…

            Создание по имени Тамариска заявилось в гостиницу после обеда.

- Харамана, Харамана, помощник приехал?

            Старуха скептически глянула на Тамариску и поинтересовалась:

- Это ты призывала помощника?

- Да… Что плохо призвала? Не приехал?

            Харамана скрестила руки на груди и покачала головой.

- Это надо так стараться! Четверо притащились по зову.

- Ух ты!

- Она еще радуется! Чему радуешься? Дрессировщик теней, колдун, собиратель неприятностей и заклинательница вод. При такой компании, еще и менестрелей жди. Они вечно являются восхвалять подвиги героев, одним-то героем их не заманишь, а вот на четырех – слетятся точно. Подай-ка вон подсвечник на тумбе.

            Тамариска сходила за подсвечником, потом поинтересовалась:

- Харамана, давно хотела тебя спросить, а почему у тебя номера идут не по порядку? Ну, комнат всего двенадцать, а номера от семнадцатого до… шестьдесят третьего, да?

- Счастливые мои года… - проговорила старуха. – Семнадцать лет, двадцать один, двадцать шесть, тридцать четыре… Ну и так далее.

- Всего двенадцать счастливых лет? – удивилась Тамариска.

- У многих и пяти не наберется.

            Тамариска проторчала в гостинице до вечера, надеясь увидеть хоть одного из спасителей. Она уже отчаялась дождаться, как услышала шум на лестнице – в холл спускались заклинательница вод и Котунган.

- Привет, - смущенно поздоровалась Тамариска. – Меня зовут Тамариска, это я вас призывала. То есть, я призывала кого-то одного, но так получилось, что…

- Мы уже поняли, как получилось, - заметила заклинательница вод.

- У тебя клумба на башке, - весело сообщил колдун. Тамариска нахмурилась. Котунган оценил перемену настроения и тут же добавил: - Тебе идет. А ты это сеешь, или оно само растет?

- Само. Меня не спрашивает, - пробурчала Тамариска.  – Я только хотела сказать, что источники откроются в полдень. Чтобы не пропустить… Я тоже приду.

- Ясно, - сказала заклинательница. – А кроме тебя еще кто планируется?

- Ох, не так чтобы и много… Скорее, совсем мало. Это такая новость, которую почти никто не знает… Ну, мне пора, а то темнеет уже.

- Здесь опасно ходить вечером? – спросила заклинательница. – Мы с Котунганом хотели прогуляться.

- Только мне опасно, я же – создание. Меня Облетная караулит. А вы, ничего, гуляйте.

- Мы тебя проводим, - сказал колдун.

            Тамариска с радостью согласилась и добралась до Веранд в относительном спокойствии.

Источники не привлекали к себе любопытствующих, поскольку давно уже считались угасшими. Тамариска пришла пораньше, расстелила плед под развесистым каштаном и достала из наплечной сумки несколько спелых груш. За разглядыванием жуков и травинок время пролетело незаметно. Вскоре Тамариска услышала голоса:

- …я видела, как они целовались на балконе! – заявила заклинательница вод. Котунган в ответ расхохотался, а дрессировщик теней заметил:

- Вопрос: что, если они хотели, что бы ты их увидела?

- Зачем бы это им?

- И это – вопрос.

            Собиратель неприятностей, который вышагивал рядом с остальными, в разговор не вступал.

            Тамариска не понимала, о чем идет речь, и не хотела вникать в разговор или расспрашивать. Она посмотрела на источники и увидела несколько пробивающихся из-под земли родников.

- Открываются! – закричала она.

- Подождем еще с полчасика, - сказал Котунган. – Пусть посильнее разойдутся.

- Не стоит, - сказала заклинательница вод. Она небрежно повела рукой, и источники стали словно расползаться в стороны, открывая в центре озеро.

            Тамариска вжалась в каштан.

- Изер! – крикнула заклинательница. И воды замерли.

- Готово, - проговорила женщина, отходя в сторону. – Теперь твоя работа, дрессировщик.

            Дрессировщик теней ступил на застывшую волну и сделал несколько шагов вперед. Его пальцы с ярко бирюзовыми ногтями замелькали по четкам, Тамариска поняла, что он тоже рисует заклинание или проводит какой-то ритуал, хотя и совершенно молча.

- Смотри, - шепнул Тамариске Котунган и указал в глубь озера. И Тамариска увидела.

            Под озером, под источниками чистых вод, простирались пещеры. Там было много-много думн. Они были похожи на тянучие облака, из которых рождаются существа и чудовища, но главное – тени. Тени, которые так часто прячутся в корешках книг, между полок с посудой и старыми банками с яблочным повидлом… И еще тени заползают в кладовые и роются в зимней одежде.

Когда дрессировщик заперебирал пальцами, «облака» словно замерли, а потом, повинуясь неслышному приказу, стали заворачиваться в крохотную бусину. Они сворачивались несколько минут, пока, наконец, не исчезли в точке все до последнего. Тогда дрессировщик поманил бусину к себе, (и та подчинилась), осторожно взял ее в руки, достал откуда-то из недр своих просторных одежд длинную иглу, проткнул бусину, и невозмутимо присоединил бусину думн к своим четкам. Потом направился обратно, по пути небрежно обронив:

- Котунган, закончи тут все.

            Колдун кивнул.

- Эй, клумбочка, - обратился он к Тамариске, и та не стала обижаться, потому что произнес он это очень нежно.

- Что?

- Скажи-ка мне какое-нибудь приятное слово, - попросил Котунган. Тамариска перебрала в голове варианты и неуверенно предположила:

- Телогрейка?..

            Колдун замер на мгновение, потом расхохотался от души.

- Телогрейка?! Пойдет! Замечательное слово, вполне годится для колдовства! И в духовном смысле, опять-таки…

            Он пробормотал несколько витиеватых заклинаний, в которых время от времени проскальзывало искомое «приятное» слово. Воды постепенно оттаяли, источники вернулись в обычные ключи, и все вокруг опять стало спокойно и мирно.

            Собиратель неприятностей никак не участвовал в процессе очищения источников. Он ждал, чем все закончится, а так как все закончилось хорошо, то делать ему тут было нечего. Он усадил любопытного хорька в сумку и, ни с кем не прощаясь, пошагал в направлении гор.

- Работы – тьфу, - сообщил Котунган. – Хватило бы любого одного. Ну, раз уж столько притащилось, то хоть по частям работу дели… что мы и сделали. Мелкая, ты есть хочешь?

- Нет, - сказала Тамариска, опять не обижаясь на «мелкую».

- А я вот что-то оголодал после церемоний, и делом-то назвать это язык не поворачивается. Хотя, для вашего крохотульного кармашка – такое событие могло действительно плачевно закончится, даже наверняка бы закончилось плачевно, кабы не мы. Помнится, как-то опоздал я на изгнание саламандр, так совсем худо пришлось! Пришлось чуть не по одной вылавливать и изгонять вручную, вот веселуха-то была…

- Расскажите! – воскликнула Тамариска. Колдун улыбнулся дополнительно к своей постоянной улыбке.

- О чем?

- Обо всем! Обо всем, что не так, как здесь. Все-все рассказывайте!

- Ну, все, наверное, не получится… - колдун почесал в затылке.

- Мир больше, чем Кишемер?

- Гораздо. Там много городов, много деревень и поселков. Кишемер ваш, конечно, уступает масштабами, его, наверное, весь можно за день обойти?

- В разные стороны он раскидывается на несколько километров. Через озеро есть еще один город, мы ездим туда иногда за покупками. В горах магистры живут… все.

- Ну, вот, - кивнул колдун. – А в мире столько городов и поселков, что и сосчитать трудно. Да ведь у вас есть, наверняка, приманутые, ну, кого Кишемер приманил? Они-то тебе разве не рассказывали?

- Мне раньше не интересно было.

- А теперь интересно? С чего вдруг?

            Тамариска задумалась.

- Я чувствую перемены. И они касаются меня.

            Их разговор был прерван появлением клетчатого Олдика.

- Послан напомнить, - начал он вместо приветствия, - что завтра вечером, по случаю только что минувших событий, намечается праздник на Верандах. Гости приглашены, а так же хозяева.

            Не дожидаясь ответа, Олдик развернулся и зашагал обратно.

- Занятный тип, - сказал Кутунган.

- Кто бы говорил, - вздохнула Тамариска. – Между прочим, у нас ни одного колдуна на весь Кишемер. И дрессировщиков теней нет, и заклинательниц вод. А собиратели неприятностей нам попросту не нужны.

- Это ты зря. Собиратели – не пустяшные придумки, они даже очень полезны.

- Чем это?

- Они накапливают память о горестях, чтобы те не повторялись.

            На следующее утро нигде не слышно было Тамариски. Такое случалось, хоть и редко – просто мало причин могли удержать это создание в четырех стенах дольше, чем на ночь. Тамариска вышла после обеда и, ни с кем не встречаясь, пошла в беседку всех богов. Когда-то эту беседку построили первые магистры, тогда они еще жили среди людей. Беседка всех богов была устроена таким образом, что любой верующий мог найти здесь место для молитв и уединение. Тамариска не понимала религий, хотя знала об их существовании.

            В просторном помещении стояло несколько величественных статуй, в самом центре возвышался фонтан, куда бросали мелочь. Тамариска опустилась на колени возле статуй, так чтобы одновременно молиться всем.

- Здравствуй, Кишемер, - произнесла она вполголоса. – Я никогда не говорила с тобой так вот, как с живым или как с богом, но я почему-то уверена, что ты меня услышишь. Я очень люблю тебя, и ты – мой дом, ты приютил меня. Мне кажется, что ты знаешь о моих мыслях. И ты знаешь, что я собираюсь сделать…

            Тамариска посмотрела на ближайшую статую, и ей показалось, что та внимательно слушает.

- Я собираюсь покинуть тебя, Кишемер. Я еще не знаю как, я не знаю, получится ли у меня это, но я уже знаю, что это произойдет, потому что мне захотелось это сделать. Ты прости меня, Кишемер. Ты заботился обо мне, а я так просто покидаю тебя… Но мне необходимо это! Мне нужно убежать отсюда! Вернее, не отсюда, а куда-нибудь! Чтобы узнать, как бывает по-другому.

             Некоторое время она молчала, казалась, будто она прислушивается к чему-то за беседкой. Но звуки леса не волновали Тамариску. Она слушала себя.

- У тебя есть запасные оракулы, - наконец проговорила Тамариска. – От меня тут мало проку, и совсем нет ничего такого, чего не смогли бы сделать другие.

            Тамариска еще некоторое время разговаривала с Кешемером, а статуи всех богов молча слушали, и не было понятно, одобряют они эти мысли или осуждают их.

            К вечеру состоялся праздник по случаю очередного спасения Кишемера. Веранды украсились фонарями и цветными флагами с надписями предыдущих спасений. Флаги были красочные, длинные, с развевающимися концами, на которых были приделаны пушистые кисточки или колокольчики. Некоторые надписи выцвели за давностью лет, но Кин уверял, что уже дал распоряжение об обновлении, так что можно было надеяться, что в скором времени можно будет без труда прочитать любую из надписей.

            Новый флаг уже вынесли на почетное место. Надпись на нем гласила: «Спасение Кишемера от нашествия думн и заполонения порождаемых ими теней. В благодарности четырем особым: дрессировщику теней, заклинательнице вод, колдуну и собирателю неприятностей, явившемуся без надобности. Источники открывались года… числа…».

            Надпись была только написана на полотне, а не вышита, как остальные. Это и понятно – времени на долгие ручные работы не хватило, праздник уже сегодня, а трудоемкую работу можно сделать позже.

            Когда Тамариска возвращалась из беседки всех богов, она совершенно забыла о том, что вечером собирается праздник. Она с некоторым удивлением обнаружила цветы, фонари и флаги, да еще и непривычно много бездельников слонялось поблизости.

            Яким стоял на мосту и разговаривал с новеньким. Увидев Тамариску, оба кивнули.

- Привет, создание. Этот твой приведенный покою не дает, - пожаловался Яким. – Вопросами завалил.

- Какими вопросами? – спросила Тамариска, занятая своими мыслями.

- Например, что такое Догучия? – спросил новенький.

            Яким вздохнул.

- Тамариска, возьми на себя этого парня, а? Мне еще бестелесных надо проконтролировать, и на кухне опять-таки…

            Девушка взглянула хмуро, но возразить не решилась. Яким тут де ретировался.

- Фонари зажглись, - заметила она со вздохом. – Догучия – благодарение за спасение кармана миров. Мы говорим спасибо.

- И что, часто бываю такие праздники? – поинтересовался новенький.

            Тамариска пожала плечами.

- Да, как случается от напастей упастись, так и празднуем. Что тут непонятного? Ну, примерно раз в полгода.

            Парень хмыкнул, он не понимал многого, но это непонимание не угнетало, а напротив, завораживала, поэтому он прощал то, что местные не торопятся объяснять. Тамариска вдруг уловила этого его настроение и ощутила, как все внутри ее заполняется желанием испытать вот такое же удивление от нового мира, такое же непонимание обычаев.

- Пойдем в зал, - сказала она. – Скоро праздник начнется.

            Праздничный зал заполнился желтым туманом, туман клубился, перекатывался через низенькие столики, окутывал сидячие подушки, проходил сквозь полупрозрачные фигуры бестелесных.

- Празднуем! Дорогим гостям – приветствия и уважение! – время от времени покрикивал Яким.

            Несколько бестелесных внесли в залу огромный поднос с фруктами и пирожными и установили его в самом центре.

            Кин внимательно огляделся по сторонам, выискивая кого-то среди клубов тумана.

- Кого-то потерял? – спросил Яким, потягивая вишневый коктейль через длинную трубочку из стеклянного бокала.

- Где Тамариска?

            Яким пожал плечами.

- Носится где-нибудь. Ты же ее знаешь, ни минуты на месте не усидит.

- Да… но она не умеет держаться далеко от событий. То, что ее сейчас нет – подозрительно.

            Яким отмахнулся.

- Ты хочешь сказать, что она может пропустить веселье? Да ни за что! Она была в начала праздника, мы встречались у моста. Скоро появится.

- Надеюсь, что так. Хуже, если выяснится, что главные события сегодня произойдут не здесь.

- Что ты еще надумал! – хмыкнул Яким. – Здесь – центр праздника, и вообще… скоро стемнеет, Тамариска не посмеет высунуться на улицу, там Облетная.

            Кин поставил нетронутый напиток на стол и поднялся с места.

- Вот что… Пойду-ка я ее поищу.

- Ты серьезно?! – воскликнул Яким. - Сейчас начнется представление!

- Мне не десять лет. Давно уже.

            Кин направился к выходу, но вдруг остановился и, передумав, пошел вверх по лестнице.

- Тамариска!

            Кин знал, что она должна быть где-то здесь, чувствовал это, но Тамариска не отзывалась. Приезжие гости, ради которых затевалось празднество (ночью еще салют будет), уже покинули веселье. Им пора было возвращаться в свой мир. Собиратель неприятностей с хорьком ушел давно, его никто не видел со дня очистки источников; заклинательница вод обещала уехать только утром, а колдун и дрессировщик еще час назад ушли в гостиницу, собираться к отправлению.

            Кин обежал все веранды, но Тамариски не нашел. Сам себе не веря, он вышел на улицу и пошел через мосты к озеру. Он миновал две трети пути, когда увидел ее: Тамариска брела по дороге, постоянно оглядываясь на небо. Она был одета по-походному, за ее плечами видела тяжелая сумка.

- Тамариска! – воскликнул Кин.

            Она вздрогнула и обернулась.

- Кин… я не простилась, извини. Я просто не хотела, чтобы ты волновался… и что бы все волновались…

- Тамариска, о чем ты говоришь?

- Я там записку оставила. У тебя на столе. Я там все объяснила, но ты же все знаешь и так, просто мы раньше думали, что это невозможно… Я решила уехать. Сегодня ночью, пока праздник.

            Кин не верил тому, что слышал.

- Я подумала, там не будет Облетных. Может быть, мне даже удастся создать семью…

- Ты хочешь замуж? – удивился Кин. Нет, он на самом деле не просто удивился, а был потрясен, но это случилось, пожалуй, первый раз в жизни, поэтому Кин не знал, как принято выражать потрясение.

            Тамариска пожала плечами.

- Я хочу, чтобы кто-то меня любил и заботился обо мне. Чтобы утром этот кто-то гладил меня по голове, а я бы готовила вкусные завтраки…

            Кин молчал. Он смотрел на свою давнюю знакомую и словно видел ее впервые. Тамариска действительно изменилась: обычно такое беззаботное создание, ребенок, теперь превратилась в умную девушку. Даже папоротники и травинки на ее голове, хоть и продолжали бестолково торчать вразнобой, но теперь казалось, что эта бестолковость тщательно продумана и оправдана.

- Я живу на Верандах, и скучно мне не бывает, - говорила Тамариска. - Это даже приятно, быть просто созданием, ну, никаких там определенных ожиданий, всегда можно отвертеться от обязанностей и все простят… Но зачем мне отвертываться? И если от тебя ничего не ждут обязательного, значит, вроде как, и всерьез не воспринимают, да?

            Они так увлеклись разговором, что не заметили, как из темноты вынырнула Облетная. Тамариска вскрикнула, упала на землю и закрыла лицо руками. Кин закрыл ее собой.

- Отойди, - прошипела Облетная. Кин вздрогнул, он не знал, что Облетная умеет разговаривать.

- Я не отдам Тамариску, - сказал он твердо.

- Создания, про которых забыл их собственный создатель – бесполезны, - проскрежетала Облетная.

- Неправда! – воскликнул молодой человек. – Пусть она не нужна своему создателю. Она нужна нам.

- Кому это «нам»?

- Мне, - уточнил Кин.

            Облетная опустилась на землю, висеть в воздухе и вести беседу ей было неудобно. Зубастая морда Облетной потянулась вперед и остановилась совсем рядом с лицом Кима. Он не пошелохнулся.

- Ты - смелый, - сообщила Облетная. – Но это мало значит. Одной смелостью создание не защитить. Что толку, что ты такой хороший, она-то от этого ничуть не полезнее. Забытые создания попадают в карман мира, за тем он и создан. И еще люди, чтобы созданиям было, чем дышать, они же не могут без людей – глупые, никчемные!

- Дура пернатая! – взвилась вдруг Тамариска. – Кишемер чуть не погиб, а ты об этом и знать не знаешь, пировать собралась! Это ты бесполезна! Радуйся, я ухожу из Кишемера, ты меня больше не увидишь. Можешь не патрулировать больше.

- Тамариска, беги! – крикнул Ким, внезапно хватая Облетную за крыло, та взвилась. – Беги к лесу, там она тебя не достанет!

            Тамариска не заставила себя ждать. Она ринулась в темноту, быстрее к спасательным зарослям. Кин держал Облетную за крыло до тех пор, пока Тамариска совершенно не исчезла в темноте, потом обессиленный отпустил крыло, и Облетная взвилась в небо, издав при этом возмущенно-тоскливый крик.

            Тамариска успела вовремя: Котунган и дрессировщик теней сталкивали на воду длинную лодку.

- Добрый вечер, - проговорила Тамариска.

            Они оба молча кивнули ей, продолжая работу.

- Господин дрессировщик теней… - осторожно обратилась Тамариска. – Можно спросить?

            Дрессировщик обернулся. Тамариска восприняла это, как разрешение.

- Вы ведь не человек, да? Вы тоже создание? Только другое создание, такое, что сразу и не понять…

            Дрессировщик улыбнулся краешком губ. Он ничего не ответил. Но эта улыбка показала Тамариске, что догадка верна, что не только сам дрессировщик, но и колдун, и укротительница вод – все они не только не люди, но и создания-то не совсем обычные. Уж, по крайней мере, не такие, как Тамариска.

            Тамариска закрыла глаза и выпалила:

- Возьмите меня с собой!

            Колдун хмыкнул, а дрессировщик теней внимательно посмотрел на Тамариску.

- Ты – создание Кишемера, - сказал он. – Кто знает, что произойдет с тобой за его пределами. И с ним без тебя.

- Лишь бы что-то произошло, - сказала она. – Пожалуйста. У меня все вещи с собой, я уже попрощалась… ну, не со всеми, но с кем надо. Я бы и сама удрала, но если не знаешь, как правильно плыть, то по этому озеру только до торгового города и доплывешь, никуда больше. Только ходуны могут перевезти в другой мир. Такие как вы.

            Некоторое время дрессировщик размышлял. Потом он кивнул головой, и колдун протянул Тамариске руку.

            Настало время перемен, и теперь оставалось надеяться лишь на то, что Кишемер не станет удерживать в себе Тамариску. И Кишемер отпустил свое создание в неизвестные дальности.

… 3 …

            Тамариску все вокруг удивляло. Она еще не знала, было ли это приятное удивление, или напротив – удивление пугающее. Слишком много перемешалось внутри: и страхи и надежды, и ожидание чего-то нового…

Вот, - думала Тамариска. – Это вот теперь мир. Не карман мира, не Кишемер, не огрызок какой-нибудь. Мир… Так, Тамариска, соберись и думай! Надо найти жилье, работу, друзей. Начнем с работы. Там можно разузнать и про все остальное. Работа… как найти работу?

- А как здесь можно найти работу? – спросила она у случайного прохожего.

- Там распределитель, - прохожий махнул в сторону глазастого здания (на нем были нарисованы глаза разных размеров, причем не парами а так, вразнобой).

            Тамариска пошла, куда показали.

            В самом центре большого зала, предназначенного для приема посетителей, располагался круглый бассейн, по краям которого были расположены удобные кресла для ожидающих, сейчас, впрочем, пустующие. В бассейне плавала небольшая лодка с установленным в ней письменным столом и удобным креслом. В кресле восседал дядька, смотрел перед собой невидящим взглядом.

- Здравствуйте, - сказала Тамариска. – Я ищу работу. Только я здесь впервые, и не знаю правил, как это у вас принято наниматься. И еще, есть ли какая-нибудь работа, с которой я справлюсь, с учетом того, что я - создание?

- Нам нужны люди на прополку зданий. Мы не станем придираться к вашему прошлому, и то, что вы создание – не имеет для нас никакого значения.

- А… прополка зданий – это сложно? – спросила Тамариска с осторожностью.

- Нет, вовсе нет. Но хлопотно. Вот вам адрес, обратитесь туда, там все расскажут.

            Тамариска посмотрела на карточку, но надписи не поняла и уточнила:

- Какой адрес?

- Четвертый карниз, - сказал человек. – И уж, пожалуйста, не опаздывайте. Сорняки растут быстро – оглянуться не успеете, и весь дом зарастет, от погреба до чердака, а тогда уж - пиши пропало всему семейству.

            Ничего не поняла, подумала Тамариска и на всякий случай обрадовалась этому.

Четвертый карниз она обнаружила довольно скоро, всего только раз спросив дорогу. Здание в семь этажей выглядело совсем нежилым и давно заброшенным: из окон торчали ветки молодых деревец, между кирпичами то там, то здесь проросли кустарники, а с крыши свисали несколько виноградных лоз, опускаясь сверху на целых четыре этажа.

Некоторое время Тамариска не знала, что и делать. Просто стояла и рассматривала все это великолепие, задрав голову. Не известно, сколько бы она еще простояла, но тут ее окликнули:

- Эй, лохматая! Ты просто так глазеешь, или работать пришла?

            Тамариска обернулась на голос и увидела мальчишку в ярко синем комбинезоне.

- Работать, - призналась Тамариска.

- Иди к бригадиру. Вон, в ту дверь проходи, там мужик в маске, руками машет – это он и есть.

            Тамариска послушно направилась к бригадиру. Тот действительно рьяно размахивал руками, разговаривая одновременно с несколькими собеседниками.

- … На приведение не отвлекаемся! Некогда! Не наша забота. Прополку закончим, специалистов призовем. А почему до сих пор музыкантов нет? Третий день здесь, а ни певцов ни скрипачей, просто тоска! Никаких условий труда! Не надо мне тут виноватое лицо изображать, иди и обеспечь – твоя забота. Моя забота – здания пропалывать, я пропалываю, а твоя забота – что?.. Правильно, организовать мне приятность в труде.

- Группа задержалась… - попытался возразить человек, стоящий рядом с бригадиром.

- Что, на неделю? Не верю. А если и правда – других приведи. Так. Я тебя больше не отвлекаю, и ты меня не отвлекай, а то вон девица ждет, пока мы тут с тобой разберемся, а у нас все об одном разговоры, все глупости. Завтра – с музыкантами. Или сам петь будешь. Ты ко мне, мелкая? – обратился бригадир к Тамариске.

- Да, - ответила она. – Мне сказали, что тут есть работа…

- Уж это точно! Пропалывать умеешь?

- Не знаю, никогда не пробовала.

            Бригадир усмехнулся.

- А сумка чем набита?

- Вещи мои. Все.

- Бездомная, что ли?

            Тамариска смутилась.

- Это пока…

            Бригадир почесал подбородок, потом махнул рукой.

- Ну, это и правда, пока. Там придумаем что-нибудь. Ладно, сумку тут оставь и иди за мной, инструктирую. Во-первых, фартук надень, вон весят. И перчатки. Готова? Малодца! Смотри, как пропалывать.

            Он протянул руку в толстой перчатке к торчащему из стены стеблю и крепко потянул его на себя.

- Смотри, стараться надо с корнем выдрать. А если на стеблях уже цветы созрели, то сначала вот так мешок накидываешь, чтобы не рассеялись, а потом уже дерешь. Еще, конечно, есть шмыгающий куст, но это все по ходу дела узнаешь. Сейчас иди на второй этаж, я по трубе постучу, тебя там встретят.

            Он действительно постучал по металлической трубе, прикрепленной к стене и уходящей куда-то в потолок. Тут же по трубе донесся ответный стук.

- А… можно спросить? Зачем вы носите маску?

- У меня аллергия на светокормовые деревья, просто ужасная аллергия.

- Какие деревья? – не поняла Тамариска.

- Светокормовые.

- И чем они отличаются от обычных?

- У них нет корней. Питаются только светом. Если ткнуть такое дерево кулаком, оно продавится, потому что состоит почти что из ничего.

            Тамариска поднялась по лестнице, поднимая длинный фартук, чтобы не наступить на него и не споткнуться.

            Наверху ее встретил рыжий веснушчатый очень серьезный парень. Он так же был в фартуке поверх простой одежды и в перчатках.

- Меня зовут Крёз, - сказал он. – Я буду твоим напарником.

- Очень приятно, Тамариска.

- Новенькая? – спросил он.

- Да, - кивнула Тамариска.

- Ясно. Нам надо за сегодня весь этот зал прополоть. Старайся не отставать, хотя поначалу это, конечно, сложно. Но все равно старайся.

- Хорошо.

            Тамариска подумывала о том, чтобы остаться ночевать прямо здесь, в этом заросшем доме, но бригадир все устроил лучшим образом, определив ее на несколько дней в бригадном трейлере, где все работники хранили обмундирование. Отнеслись к новенькой ровно: никто не сочувствовал ей, но никто и не шпынял понапрасну, словом, все вели себя так, будто ничего нет особенного, что человек ночует в трейлере. А, может, и впрямь ничего в этом особенного не было.

            Тамариска быстро освоилась и познакомилась со всеми членами бригады. Кроме уже знакомых ей Крёза и бригадира, здесь работали еще восемь человек на прополке и трое специалистов: повар, сметчик и человек, слушающий камни, из которых сложены стены дома. Он умел понять, где камень не хочет быть тронутым, а где идет трещина. Этот человек первым заходил в дом и устанавливал, стоит ли его, этот дом, вообще пропалывать, или он уже разрушен совершенно и держит свою форму только за счет скрепляющих его корней да вьюнов.

            После работы Тамариска ездила на автобусах по городу, каталась в разные его стороны, смотрела на дома и на людей, кормила ласточек на городской площади.

            Через неделю бригадир отвез Тамариску за город – ей наконец нашлось жилье.

- Это хороший дом, - сказал бригадир, словно оправдываясь. -  Если тебе удастся его прополоть, то можешь там жить. Можно прополоть не весь дом, а только какую-нибудь из комнат, и жить в этой комнате, а весь дом не трогать. Добираться до работы не так чтобы быстро, но зато не придется больше ночевать в трейлере.

            Тамариска увидела дом и замерла.

- Какой красивый… - пробормотала она. – Неужели этот дом для одного? Для одной?.. Для меня?!

            Бригадир хохотнул и оставил Тамариску наслаждаться новосельем, предварительно заверив, что по этому случаю ей предоставляется неделя отгула.

            Комнат в домике было восемь: пять на первом этаже и три на втором. Правда, на второй этаж Тамариска прорвалась лишь через несколько дней, когда прополола винтовую лестницу. Тамариска решила, что прополет весь дом, чтобы выбрать действительно лучшую комнату. Она понимала, что жить одновременно во всех у нее не получиться, и скорее всего, неиспользованные комнаты потом опять зарастут, но сейчас было много сил и энергии и хотелось куда-то это все приложить.

            Гостиную освоила тополиная поросль, и Тамариске пришлось целый день с ней воевать. Зато спальня оказалась занята всего лишь лютиками, к тому же – гигантскими, что значительно облегчало прополку.

            К концу второй недели усиленной работы, дом, наконец, приобрел вид жилого помещения. И это было весьма кстати, когда в дверь постучали.

            Тамариска удивленно пошла открывать и обнаружила молодого человека, причудливо завернутого в простынь.

- Вам послание, - сказал он. - С вами хотят познакомиться.

- Кто? – удивилась Тамариска.

- Это мне не известно, я только разношу послания и не больше. Что прикажите ответить? Ответ оплачен.

- А надо что-то отвечать? Обязательно?

            Посыльный скорчил мину, которая могла бы значить примерно следующее: повезло-идиотке-счастья-своего-не –понимает-кто-бы-за-меня-так-сообщения-оплачивал.

- Между прочим, это даже и не моя работа, просто друга подменяю.

- Да? – вежливо удивилась Тамариска. - А вы сами, чем занимаетесь?

- Я работаю памятником на городской площади, но сегодня у меня выходной.

- Если еще раз переспрошу, то начну казаться сама себе попугаем.

- Я сказал что-то непонятное? – мнимый разносчик приподнял левую бровь.

- Все предельно ясно. Только не знаю, зачем работать памятником?

- Памятники – это украшение города. Я, несомненно, красив, и людям приятно на меня любоваться. Они назначают свидания около меня, возлагают цветы, фотографируются… почему вы улыбаетесь?

- Нет, нет, ничего, - пробормотала Тамариска едва сдерживая смех. – А кто хочет со мной познакомиться? И почему сам не придет?

- Что вы, так не принято. Ваш сосед, - человек махнул рукой в сторону вереницы домов, - заметил, что этот дом кто-то взялся пропалывать, и теперь ему не терпится познакомиться с новичком. Да какая разница, кто и почему! – вдруг опомнился он. – Ответ-то какой будет?

- Конечно, конечно, - поспешно закивала Тамариска. – Сегодня после обеда я совершенно свободна. Пусть приходит знакомиться… раз тут так принято.

            Посыльный памятник кивнул, развернулся и зашагал в сторону гряды домов.

            Тамариска села в кресло. Вот и новые друзья. Все по плану. И вдруг Тамариска замерла: она поняла, что не знает, как это – принимать гостя. То есть, возможно, есть какие-то особенности, обычаи, правила, а собственные обычаи и правила могут восприниматься, как оскорбления… И спросить-то не у кого, даже памятник этот уже скрылся!

            Тамариска подскочила на ноги и начала возбужденно метаться по комнате. Надо приготовить обед? Переодеться? Отправить нового посыльного с ответной речью? А как это сделать?

            В результате, устав от бесполезных метаний, она ограничилась тем, что привела в относительный порядок папоротники на голове и села на диванчик в ожидании посетителя.

            Гость пришел после обеда.

Молодой человек принес с собой банку с бабочкой. Бабочка была синего цвета, огромная, с ладонь.

- Вы, наверное, не знаете наших обычаев, - сказал он, заметив, что Тамариска удивилась такому подарку. - Какое-то существо должно стать счастливым, чтобы запомнить этот день. День нашего знакомства. Вас как зовут?

- Тамариска.

- А меня Ержик. Выпустим бабочку?

            Тамариска кивнула, они вместе открыли крышку банки, и бабочка тут же выпорхнула. Некоторое время они понаблюдали, как она вьет петли над клумбами, а потом направились в дом.

- Чем вы занимаетесь, Ержик? – спросила Тамариска.

- Я делаю макеты, которые потом выращивают, - ответил гость легко, будто каждый второй здесь занимался тем же самым.

- Макеты чего?

- Да чего угодно. Самолетов или посуды, или домов. Например, вон тот домик, который виден из вашего окна, сделал я. Потом его вырастили и укоренили на этом месте. А вы – кто?

- Я – создание, - вздохнула Тамариска. – Занимаюсь прополкой домов.

- Хлопотное дело.

- Уж точно!

- Вы сказали – создание? Но обычно создания живут в созданных для них историях.

- Моя история забылась, даже я ее не помню, вот осталась сама по себе.

- Да, случается, случается… Слушай, а пойдем в субботу за грибом? – спросил Ержик, внезапно переходя на «ты».

- За грибами? – уточнила Тамариска.

- Ну, два мы, конечно, тоже утащим, но это тогда надо впрок заготавливать… Но если хочешь, возьмем хоть три! Я тележку тогда захвачу, у меня есть. За городом как раз шампиньоны поросли… А?

            Тамариска недоверчиво покосилась на гостя – не шутит ли? Но тот терпеливо ждал ответа.

- Ладно… - наконец сказала она.

            И действительно, в субботу они пошли за грибами. То есть за грибом. Когда Тамариска увидела, какой величины здесь грибы, она перестала думать, что ее разыгрывают – на поляне за городом возвышались шампиньоны пятиметровой высоты. Шляпки у них вполне могли бы служить крышами к каким-нибудь домикам или беседкам, если бы имели обыкновение деревенеть, а не гнить. Ержик привез с собой обещанную тележку и несколько специальных грибных пил разных размеров.

            На поляне стояло несколько грузовиков, ходили грибники и желающие поглазеть на грибников. Однако грибов было столько, что становилось понятно – все их не собрать. Ержик указал на один из средних размеров гриб, и они с Тамариской отправились его спиливать.

- А можно тебе задать вопрос? – спросил Ержик почему-то шепотом.

            Тамариска удивилась.

- Спрашивай, конечно. Ты же раньше спрашивал без дополнительного разрешения, с чего вдруг теперь?..

- Ну… это такой вопрос, на который разрешение требуется обязательно, иначе он бестактный.

            Тамариска вздохнула.

- Ладно. Можешь задать бестактный вопрос.

- А ты папоротники на голове как-то специально высаживаешь или они сами по себе колосятся?

- Сами по себе, - призналась Тамариска.

- А что-нибудь другое там растет?

- На мне иногда растут поганки. Но ты никому об этом не говори, потому что это очень неловко.

            Ержик быстро закивал.

            Добыча гриба отняла совсем мало времени. Упавший гриб они попилили на отдельные куски, куски погрузили в тележку и отправились домой.

            Это удивительно, думала Тамариска. Вот уже и сосед у меня объявился, почти друг. И даже общее дело нашлось, а разговоры дошли до бестактных вопросов!

           

У Тамариски появились и другие знакомые, кроме Ержика и коллег по работе: оказалось, что в городе есть клуб созданий. Такое место, где собираются создания и обсуждают свои проблемы, просто знакомятся, болтают, орут песни.

Сначала Тамариска с огромным волнением отнеслась к этому известию и в очередной четверг (а заседания этого клуба происходили по четвергам), принарядившись, отправилась на встречу с себе подобными. Но почти сразу она поняла, что не найдет здесь того, что искала, хотя что именно искала Тамариска ей самой не было известно.

            Все здесь было не то. Вернее, все здесь было обычно. Тамариску усадили на диванчик, где уже располагались трое посетителей: дядечка с крыльями, женщина с томными манерами и спящая в углу дивана девица.

            Плотненький дядька в шерстяном свитере лениво потягивал коктейль.

- У меня артрит в левом крыле, - пожаловался он, - почти не могу летать. Ну, так, если не очень высоко – метра полтора над землей. Но тогда какой смысл?

- Действительно, никакого, - вздохнула Тамариска.

- Заказать вам коктейль? – предложил он.

- Не знаю. А он вкусный?

            Дядька засмеялся, а женщина, сидящая рядом с ним, лениво произнесла:

- Дрянь, просто дрянь. Ничего тут не заказывай, или отравишься, или получишь несварение желудка. И кстати, имей в виду, если тебя сюда приглашает парень – значит, он экономит деньги на тебе, потому что приличные парни девушек сюда не водят.

            Девица, дремавшая в самом углу дивана, встрепенулась и открыла глаза.

- Я встречалась с одним парнем, из обычных, - сказала она. – Он был хороший, но так ленив душой, что совершенно не имело смысла что-то с ним продолжать.

- Как это «ленив душой»? – спросила Тамариска.

- Он брал то, что есть, но совершенно не заботился о том, чтобы это удержать. Упадет на него – ротик откроет, проглотит, даже спасибо не скажет. Как будто позволяет за собой ухаживать, как драгоценность какая.

- Может, обычный эгоист? – предположила женщина.

- Нет, просто тюлень. Просила его помочь мне с ремонтом, так его только и хватило на то, чтобы съездить со мной в магазин, обои выбрать. Потом говорит: не сегодня, не сегодня… Так три года обои провалялись.

- Что потом сделали ремонт? – спросила Тамариска.

- Нет, потом этого тупня выгнала. А обои до сих пор лежат, - она отпила сиреневый дым из высокого бокала и глядя в никуда сообщила, ни к кому конкретно не обращаясь: - Люблю хорошие интерьеры, собираю вырезки из журналов, целый альбом уже собрала. Чтобы на диванах много подушек, и картины по стенам, и еще люблю такие кресла, у которых на подлокотниках специальные подставки для стаканов…  Я вот иногда смотрю на эти картинки и думаю, ну как можно страдать в такой красивой комнате? Вот мне кажется, будь у меня такая комната, я бы никогда не страдала!

            В этот момент на небольшую сцену в углу залы вышла певица. Из динамиков раздалась мелодия, и женщина запела. Ей не нужен был микрофон: лишь раздался ее голос, как все остальные голоса в зале смолкли.

Как затихают лютики в саду,

Когда их оставляет ветерок,

Так в долгий вечер сердцу моему

Из близкого ты стал совсем далек.

И горечь ожидаемых утрат

Уже пронзает огненным клинком,

Но заставляет улыбаться так,

Как будто ты мне вовсе незнаком.

И в обществе заботливых друзей

Однажды я опять найду себя:

Немножко молчаливей и умней,

Обиды и надежды не храня.

Что толку ждать твоих взаимных чувств,

Когда внутри ты абсолютно пуст.

            Тамариска слушала песню, заворожено вникая в слова и звуки. Сам голос был настолько красивым, что слова были уже не так важны, но Тамариске хотелось узнать, что именно могло взволновать певицу, и она слушала слова. Тем временем та сразу начала петь другую песню. Совсем не похожую на предыдущую.

Я просыпаюсь с мыслями о том,

Что наступает самый лучший день.

Он может быть обычным лучшим днем,

А может – самым ярким в череде.

И для того, чтоб как-нибудь потом

Об этом дне мне не пришлось жалеть,

Я наслаждаюсь самым лучшим днем

Так, будто завтра постучится смерть.

А завтра наступает, как вчера,

И утро льется у моих дверей.

Я складываю в стопочку года

Из разных, но таких прекрасных дней.

- Когда ты сидишь вот так вот, поджав ноги – ты очень милая, - сказала вдруг девушка.

            Тамариска смутилась.

- И когда ты полюбишь, - продолжила та, не понять с чего, - вдруг окажется, что тот, кого ты любишь – совсем не замечает тебя. И твои друзья будут заняты, и тебе покажется, что никому-никому ты не нужна. Абсолютно никому… Так вот, когда тебе придет такое, а оно ко многим приходит, никуда не деться, тогда помни вот что: всегда есть мир. Мир, который пригласил тебя сюда, мир, который обожает тебя любого, не зависимо от твоих взглядов, возраста, обхвата талии… не знаю, начитанности, размеров заработка… Понимаешь?

- Нет.

- Нельзя попасть в мир без приглашения. А раз ты здесь, значит, тебя пригласили, значит, зачем-то ты нужна. Между прочим, меня зовут Кристина. А это – Никодим.

- Очень приятно. Тамариска.

            Женщина не представилась, но никто, похоже, этого от нее и не ждал.

            Нельзя попасть в мир без приглашения… Вот интересно. Получается, любой, кто здесь живет, так или иначе был приглашен?

            Эта мысль занимала Тамариску несколько дней.

            Вскоре Тамариска стала обрастать подробностями. Она повесила новые шторы на окна, купила будильник, обновила свой гардероб и завела, по примеру многих, домашнего любимца – великана в коробочке. Великанами называли здесь маленьких меховых сов. Это такие нелетающие птицы, у которых вместо перьев – мягкая нежная шерстка. Великан жил в коробке из под туфель, питался сыром и ягодами брусники. Иногда он улетал через форточку, но потом всегда возвращался, потому что известно, что великаны любят компанию.

            Четыре дня в неделю Тамариска работала на прополке зданий, среду, субботу и воскресенье – отдыхала.

Тамариска чувствовала себя совершенно взрослой и самостоятельной, она приучила себя проверять праздники по календарю, и иногда приглашала Крёза и Ержика в гости.

Время от времени Тамариска посещала клуб созданий, но скорее от скуки, чем по радости.

Однажды за столик, где сидели привычно еще трое созданий, кроме нее, подсел незнакомый пожилой человек. Люди бывали в этом клубе, это никого не удивляло. Человек сидел молча некоторое время, слушал разговоры, потягивал мятное молоко из длинного бокала и чуть хмурился. Он молчал весь вечер, так, что о нем почти и забыли.

- Они говорят, что я талантлива, - сообщила Кристина.

- Талантливы многие, - возразил крылатый Никодим с артритом. – Таланта – мало. Нужна удачливость и знакомства. У тебя есть знакомства?

- Знакомства? Ты - мои знакомства. Ну, еще Тамариска.

- Тамариска не считается, - возразил Никодим. – Она приезжая и приезжая недавно. Кстати, Тамариска, как тебе здесь? Не жалеешь, что перебралась из Кишемера в реальный мир?

- Реальный мир такой чокнутый… - пробормотала Тамариска. Никодим расхохотался, она тут же попыталась загладить свою бестактность – все-таки этот мир – его дом. – Нет, это я так, со зла! Не слушай меня. На самом деле, мир восхитителен и он большой! Я слышала, здесь почти сотня городов!

- Сто тридцать девять, - с гордостью сказала Кристина.

            Никодим, крякнув, поднялся с диванчика, с причитаниями по поводу артрита, и направился к барной стойке. Он проделывал этот моцион несколько раз за вечер.

- А ты скучаешь по своему Кишемеру? – спросила Кристина.

            Тамариска неуверенно кивнула.

- Скучаю, когда вспоминаю о нем. Особенно вечером, если нет гостей, сижу одна около дома, смотрю в небо, и пытаюсь сообразить, такие же тут созвездия, или другие. Не могу вспомнить.

- Наверное, если бы завести приятеля, ты бы реже вспоминала о том доме.

- Может быть…

            Кристину окликнули, она кивнула и тут же умчалась с кем-то поздороваться. Молчаливый человек неожиданно проговорил:

- Похоже, что ты банальная неудачница.

            Тамариска растерялась. Обращение относилось несомненно к ней, но с чего бы вдруг такая неприязнь?

- И из чего это похоже? – спросила она.

- Ты живешь одна, у тебя нет ни семьи, ни хоть какой-то серьезной цели в жизни. Никто не любит тебя, и ты никого не любишь, а по твоему возрасту – это самое время…

- У вас нет права так обо мне говорить, - заметила Тамариска.

- Старость дает мне много подобных прав.

- Нет, - Тамариска покачала головой. – Старость – всего лишь некоторый возраст, она не дает никаких прав, кроме тех, что есть у всех остальных. К тому же, возможно, я много старше вас. Я – создание, а мы не подчиняемся законам человеческой природы. Мне может быть и за сотню лет. Но, конечно, я в этом не уверена.

- Спроси у своего создателя.

- Я не знаю, кто меня создал, - честно призналась Тамариска. – Может быть, он и умер давно, и даже наверняка что умер. Но я ему все равно благодарна, потому что он же старался, когда меня придумывал, а значит, силы тратил ради меня. И я не понимаю, почему вы так зло со мной разговариваете, что я вам сделала?

- Мне? Конкретно ты, конкретно мне – ничего. Просто я терпеть не могу бесполезных.

- Вы с чего это решили, что я бесполезна?

            Человек посмотрел на Тамариску и стало ясно, что он не станет отвечать. Не потому что не хочет. Ему просто очевидна была эта бесполезность как очевидна мокрота воды или сладость шоколада. Тамариска поняла, что ответа не дождется и сказала сама:

- Может, вы не там ищете пользы? Вот приходите завтра ко мне на работу, покажу, как я умею стены пропалывать.

- Ну, если б вы вообще ничего не делали, так вам и жить-то не надо.

            Это было сказано уже совершенно зло и с каким-то брезгливым вызовом.

- Уходите отсюда, - тихо сказала Тамариска. – Зачем было приходить в клуб, где собираются создания, если вы их, нас, так ненавидите.

- Да просто посмотреть, - хмыкнул человек, поднимаясь. – Вдруг, увидел бы что-то такое, от чего смог бы поменять мнение о вас.

- Увидели?

- Нет. Вы по-прежнему, ничего не стоите.

            Тамариска посмотрела ему в глаза и пожала плечами. Она проследила, как странный человек прошел через толпу и затерялся среди танцующих людей и созданий.

            Оказывается, подумала Тамариска, можно не любить не за что-то, а вообще.

            Кристина вернулась взбудораженная и тут же сообщила причину своего неспокойствия:

- Что я услышала! Представляете, через неделю, ну, в следующий четверг, состоится встреча сплетников! Один раз в год устраивается, это такое событие!

- Ну и что?

- Ты обязательно должна попасть на эту вечеринку.

- С чего бы это? – поинтересовалась Тамариска.

- Там много созданий будет и героев, и менестрелей. Можно услышать новости и о твоем Кишемере.

- Мне одеть-то нечего… - пробурчала Тамариска. – Одежда здесь дорого стоит.

- Это такие вечеринки, на которых никто не посмотрит на твой наряд, - успокоила Кристина. -  Там все делятся на рассказчиков и слушателей. И ценятся талантливые рассказчики и талантливые слушатели.

- Как это талантливые слушатели?

            Кристина добродушно улыбнулась.

- Это когда слушаешь душой, переживаешь. Собственно, тебе волноваться не стоит – ты очень талантливый слушатель! Так, надень первое, что на глаза попадется и приходи после работы вот сюда… адрес тебе на салфетке напишу, чтобы ты не забыла. Я бы кого другого звать не стала, но тебе действительно надо туда прийти. Сплетники везде бывают. Они могут рассказать о тебе твоим друзьям в Кишемере.

            Тамариска быстро закивала, отчего бандана на ее голове сползла на бок, и упрямые папоротники вырвались на всеобщее обозрение.

            Целую неделю Тамариска размышляла о предстоящей встрече. Она думала, о чем станет расспрашивать, и список вопросов неожиданно оказался велик. Она поняла, что ее интересует все: знакомые, свадьбы, новые постройки, праздники, гости, события Кишемера.

            Бригада, в которой работала Тамариска, закончила прополку очередного здания, а следующее здание слушатель камней еще не прослушал – ухо у него болело, поэтому к работе не приступали до его выздоровления. А тут и новый четверг наступил.

Тамариска на всякий случай оделась в лучшее платье и прикрепила к нему брошь, собранную из нескольких старинных амулетов. Она пришла на час раньше, и некоторое время сидела на берегу озера и смотрела на причал на том его берегу. Странно, именно по этому озеру она когда-то приплыла из Кишемера, но теперь становилось ясно, что никакого Кишемера с той стороны нет. Наверное, именно поэтому, в карман мира можно попасть только ночью или в тумане или, когда не знаешь дороги, по которой едешь.

Вскоре один из официантов открыл парадную дверь клуба. Тамариска очень разволновалась. Пришло много людей и созданий и прочих, но никого знакомого ей пока не попадалось. Тамариска старалась знакомиться, как ее научила Кристина, и  спрашивала про Кишемер, но собеседники мотали головами. Наконец один из спрашиваемых нахмурился, соображая.

- Кишемер? – переспросил он. – Что такое слышал. Вроде кто-то не так давно оттуда прибыл. Эй! – крикнул он в сторону отдельных столиков. – Котунган! Вроде как по твою душу!

- Котунган! – воскликнула Тамариска. – Я его знаю, спасибо! – и она побежала в сторону, куда ей указали.

            За одним из столиков действительно сидел Котунган. И еще дрессировщик теней, и собиратель неприятностей.

- О! Создание! – отметил колдун с улыбкой, стряхивая с соседнего стула спящего хорька. – Присаживайся. Как ты тут прижилась?

- Спасибо, хорошо. Я работаю на прополке зданий. А у вас что нового?

- Недавно я вернулся из кармана мира, который зовется Звенобия. Там есть такое презабавное изобретение – они завели шахматную коробку. Наказывают провинившихся пребыванием в этой коробке: в ней, видите ли, нет ни верха ни низа, можно ходить по стенам и потолку. Поначалу такое забавляет, а потом начинаешь с ума сходить. На воле – совсем дурно становится. Меня приняли за преступника, я два дня в этой шахматной коробке просидел, пока выяснилось в чем дело. Вышел – даже спасать их не хотелось. Если бы не чувство долга… и не надо улыбаться. Оно у меня есть!

- Некоторые карманы миров, - произнес дрессировщик теней, - имеют обыкновение заводить непонятные обычаи. Часто можно оказаться в неловком положении. Однажды я пытался спасти мир от пауков величиной с голову человека, а потом оказалось, что они сами этих пауков выращивают за ценную паутину. Чуть было целую плантацию не вывел, пока разобрались.

            Собиратель неприятностей хмыкнул, но ничего не сказал. Хорек давно переполз к нему на плечо и опять спал, уткнувшись мордой в шею хозяину.

             В этот момент по залу послышался шелест, и перед столиком возникла тень. Эта тень имела подобие головы и удлиненные конечности больше похожие на корни растения, чем на руки и ноги. С минуту она стояла недвижно, потом, наконец, проявила признаки жизни, обратившись к дрессировщику теней:

- Ты обещал мне печенье, если я принесу новости, - проговорила тень гнусаво. Дрессировщик кивнул и потянулся за угощением.

- Говори, - сказал он.

- Сначала печенье.

- Нет уж, - хмыкнул Котунган. – Не давай, пока не скажет. Она печеньце-то схарчит, а потом – в форточку. Где ее искать будешь? Если вообще, новость есть…

- Есть! А вот и есть! – закричала тень, насколько это можно было назвать криком.

            Дрессировщик улыбнулся и спокойно протянул сладость. Тень довольно ухватила печенье, но не съела его, как это принято у прочих, а словно бы впитало, став после этого процесса чуть больше плотной.

- Один из карманов мира погибает. Совсем плох. Плесень напала.

- Можем помочь? – спросил дрессировщик.

- Вы? Нет. А еще печеньку дашь?

            Дрессировщик кивнул.

- Простите, - осторожно обратилась к ним Тамариска. – А карман, про который вы говорите, он обитаем?

- Да, - ответила тень, поглощая еще печенье. – Не сильно.

- А как он называется? Обитаемые карманы ведь все называются?

- Не знаю. Котунган там был. Он привез оттуда тритона.

- Н-да… жалко Кишемер, - проговорил Котунган. Дрессировщик теней тут же пнул его под столом ногой, но тот ничуть не смутившись, только пожал плечами: - Так все равно ж узнает, рано или поздно. Прости, создание.

- Кишемер!? – воскликнула Тамариска. Внутри у нее все замерло. – Тень, скажите, пожалуйста, а давно плесень напала?

- Я не тень. Я только выгляжу, как тень. На самом деле, я – его сестра, - она указала на дрессировщика. – А плесень напала еще два дня назад. Часть беженцев переселилось в Кентукк, это соседний карман, часть в мир. Кто-то, конечно, остался, на чудо надеются. Хотя, откуда чуду взяться?

- Как?! А вы? – воскликнула Тамариска. Она вскочила из-за стола, опрокинув бокал, и не заметив этого. – Вы же должны спасти его! Тем более, вы теперь знаете, почему вы еще здесь? Почему не торопитесь?

- У каждой беды – свой герой, - вздохнул Котунган. – Карманы часто гибнут, им требуется много сил для выживания, и много героев, а такие не всегда находятся. Потому что беды всегда различны... Чтобы победить бродячую плесень, ни дрессировщики теней, ни колдуны не требуются.

- А кто требуется? – с замиранием спросила Тамариска.

- Не знаю. Может быть ты?

            Тамариска замерла. Колдун и дрессировщик смотрели на нее не улыбаясь, и от этого становилось странно, будто действительно от Тамариски, от слабой, мелкой, вредной и в сущности бесполезной, по уверению того злого человека, Тамариски - что-то могло зависеть, и уж тем более спасение Кишемера!

- Вы не шутите… - проговорила она. – А… а как мне попасть обратно? Я дороги не знаю, ночью плыли.

            В голове все перемешалось, она увидела перед собой Место Стужи и Беседку Всех Богов, а потом как-то мысли перешли на Олдика и Кина, пока голос Котунгана не прервал череду родных сердцу картинок:

- Я провожу тебя, покажу туда дорогу. Но с тобой не поеду, самой придется грести. Если решила.

- Даже сомнений нет, - сказала Тамариска теперь уже совершенно спокойно. Она поняла, что ей не нужно ни с кем здесь прощаться, и ничего с собой собирать. Это хороший мир. Но она, Тамариска, ему не принадлежит, а значит, ничто здешнее ее не удерживает.

            Сделав несколько шагов, Тамариска остановилась, потом обернулась и спросила:

- Ты сказала, что ты - сестра дрессировщику. Значит, ты на самом деле – человек?

- Нет, - возразила тень. – Это значит, что на самом деле он – тень.

            Тамариска кивнула и быстрым шагом покинула залу вслед за Котунганом.

- Мне холодно без тебя, - сказала тень. Дрессировщик протянул руку, тень обвила ее и затихла, пригревшись.

…4…

            Облетной нигде не было, наверное, переместилась в другой карман. И хорошо. Не до нее сейчас.

            Тамариска вышла из лодки, когда та причалила к берегу и отчетливо осознала, что больше уже не сможет опять перейти в мир из Кишемера, больше карман мира ее не выпустит. Никто не говорил ей об этом, но говорить и не нужно, есть такие вещи, которые осознаются сами собой.

            Дом, где жил Кин, и сейчас утопал в зарослях гортензии, но теперь выглядел не уютным, а брошенным, хотя везде или почти везде в окнах горел свет, но эти окна были распахнуты, в коридорах гулял ветер, и он гонял обрывки бумаг и сухие листья, не слышно было голосов и привычного шума живых существ.

Тамариска забежала в дом, крикнула что-то, но оборвала свой крик, потому что он странно и страшно разлетелся эхом по пустующему зданию. В дальней комнате послышался звон разбитого стекла. Тамариска ринулась на звук – он исходил из комнаты Кина.  Она вбежала туда и замерла на пороге, увидев своего друга. Он был совершенно пьян. Кин полулежал на коврике рядом с диваном, разбитая бутылка украшала осколками пол возле стола, видимо, ее сдуло сквозняком, но Кин даже не поднялся, чтобы убрать осколки.

Заметив Тамариску, он как-то вяло обвел рукой комнату и пробормотал:

- Простите меня за этот бардак…

- Кин! Это я, Кин - Тамариска.

- Да? – он, кажется, понял, кто перед ним, но не встал и очки не надел, хотя они лежали возле него, наверное, выпали из нагрудного кармана. – О… ты вернулась? Ты… зачем ты вернулась?..

- Что происходит? Я знаю, что что-то происходит!

- Кишемер умирает, - ответил Кин. – На этот раз его не спасти. Нет такого спасителя, мы не знаем, что делать.

- И вы бежите?

- Я – нет.

- Ты пьян! Кин, я первый раз вижу тебя в таком состоянии, зачем ты пьешь?!

            Кин некоторое время молчал, словно размышляя. Потом медленно ответил:

- Она пожрет меня, так же как все вокруг. Сначала я покроюсь зелеными пятнами. Кислота проест мою кожу, потом мышцы, потом органы…

- Ты зачем такое говоришь? – в ужасе воскликнула Тамариска.

- Проклятие букун. Это так называется, проклятие букун. На самом деле, никто никого не проклинал. Это просто… явление природы. Такое… явление…

- Кин, не засыпай! Кто-то еще остался? Ты один здесь или еще кто-то остался?!

- Некоторые. Шенган. Несколько сляпней. Новенький не смог выйти, Кишемер не выпустил… Хотя всех остальных выпускал. Наверное, понял, что умирает…

- Ты искал в книгах?

            Кин захихикал. Этот пьяный смех казался совершенно чужеродным, будто смеялся не Кин, а кто-то другой в теле Кина. Молодой человек закрыл глаза.

- Книги молчат. Только описывают ужас… Проклятие букун…

- Кин, я знаю, что тебе страшно, - проговорила Тамариска, присев рядом и погладив его по голове. – Но надо же что-то попытаться сделать. Или бежать! Я помогу тебе, попробуем дойти до границы кармана, посажу тебя в лодку и вернусь за Шенганом и новеньким…

- Надо привязать имя к ветру… - проговорил Кин уже совершенно невменяемо, наверное, отзываясь на собственные сны.

- Так, с тебя помощи больше не будет, - вздохнула Тамариска. Потом она укрыла спящего Кина одеялом и вышла из комнаты.

            Ночи в Кишемере привычно тихие. Здесь спят по ночам, хотя и не все. А днем шумят. Бегают по дорогам, птицы орут, летают мошки и бабочки, все живет вокруг… Жило. Раньше. Теперь и ночь здесь была мертвая, слышны были неживые звуки, а живых не было вовсе. Тамариска не стала искать других оставшихся, она понимала, что это бесполезно. Если уж Кин, такой рассудительный Кин, не нашел ничего лучшего, чем напившись встречать смерть, так чего уж ждать от остальных?

            Тамариска шла в ту сторону, где в темноте блестели отсветы блуждающей плесени: они были похожи на зеленоватые пятна, которые чуть светились в темноте и медленно, неотвратимо поглощали все на своем пути.

Плесень ползла. Тамариска вдруг осознала, что думает об этой плесени, как о существе, как о ком-то, кто осмысленно уничтожает карман мира. Хотя, какая у плесени может быть осмысленность?

            Зачем нужна эта плесень? Ведь все зачем-то создано, значит, и плесень создана для чего-то, для каких-то целей?

            А для чего создана сама Тамариска? Она тоже была для чего-то сотворена, для чего-то конкретного, но теперь никто не помнит этой цели и сама Тамариска не помнит. Значит ли это, что теперь Тамариска бесполезна, бесцельна?

            Глупенькая, несчастная Тамариска… Нигде, ни в каком мире не будет тебе место, создание должно быть там и с теми, для кого создано. А ты потерялась. Ты не знаешь своего создателя, а все прочие не знают ответов на твои вопросы, и нет надежды, что найдется кто-то, кто помнит тебя нужную или хотя бы помнит тех, кто знал, для чего ты создана… Глупенькая, несчастная Тамариска.

            Кишемер принял тебя, любил тебя, а ты так легкомысленно рассталась с ним, убежала, прельстилась чем-то неизвестным. Теперь Кишемер умирает. Может быть, он умирает потому, что оракулы не смогли найти никого, кто призвал бы нужных героев, а тебя не было рядом. Может быть, Кишемер умирает потому, что скучал. А может, нет никаких особых причин…

            Плесень медленно заползла на клумбу, и было видно, как под ее наступлением сгорают и осыпаются цветы. Камни, которые ограждали палисадник, сначала как-то усели, а потом просто рассыпались, выбросив в воздух зеленоватое облачко пыли.

- Как страшно и как правильно, – сказала Тамариска самой себе, - когда знаешь, что делать, и когда это последнее, что ты можешь совершить.

            Создание по имени Тамариска прижало руку к груди. Внутри рождалась уверенность, которой не было еще пять, десять минут назад, тогда была только растерянность и страх… хотя нет, страх тогда уже отступил. Наверное, он почувствовал, что скоро придет уверенность, и она пришла. Не было гнева. Глупо гневаться на то, что не имеет собственной воли, на плесень, которая просто есть. Она, плесень, и не понимает, что совершает что-то страшное.

- Защитить, - проговорила Тамариска сквозь зубы.

            Шенган, уснувший неподалеку в ожидании своей участи, проснулся от странного ощущения присутствия рядом кого-то постороннего. Он открыл глаза. Плесень подобралась совсем близко, за ночь она миновала Место Стужи и весь луг, оставив после себя только размытую пустошь зелено-серых разводов, светящихся в темноте. Но дело было не в плесени… Шенган огляделся. В нескольких метрах от него стояла Тамариска. Шенган хотел было окликнуть ее, но что-то остановило его, и почти сразу он понял – что.

Тамариска дымилась. Ее папоротники на голове внезапно вспыхнули, кожа стала краснеть, и вдруг Шенган понял, что Тамариска раскалилась изнутри. Она сделала шаг вперед, наступив на край плесени. Жар необычного огня, тут же стер почти метровый ломоть захватчика. Тамариска сделала еще один шаг…

            Пылающие ступни Тамариски вышагивали по Кишемеру, выжигая бродячую плесень – гибель миров. И плесень корежилась под этим живым огнем, не в силах удержать его страсть и жажду победы. Всю ночь продолжался бой. И Шенган следил за этим боем, на сколько мог.

           

Когда утренний свет упал на равнину, плесени уже не было. Ни единого ее пятна не осталось в Кишемере. Но и Тамариски не было. Только крохотный лоскут огонька мерцал рядом с тем местом, где когда-то стояла Беседка Всех Богов.

            Шенган наклонился и осторожно поднял огонек, положил его себе на руку.

- Твой огонь принадлежит мне, - проговорил Шенган ласково. – Не волнуйся, Тамариска, я о тебе позабочусь. Ты сейчас отдыхай.

            И огонек затрепетал, заластился. Он не обжигал ладонь, только слегка  щекотал ее. Шенган продолжал разговаривать с огоньком, заботливо подкладывая ему щепки и сухие листики:

- … а потом на памятном флаге напишут «Спасение Кишемера от нашествия бродячей плесени. Благодарность Тамариске, созданию неизвестного создателя». Ты умница, девочка моя. Не волнуйся, скоро наползут сляпни, залечат тут все. Через пару месяцев трава опять порастет, а деревья мы высадим… Ким протрезвеет, отправим с ним послания, что гибель кармана мира миновала. Кишемер опять оживет и населится.

            Он говорил и говорил. А солнце поднималось из-за горизонта, возвещая живущим о начале нового дня.

                                                                                                                      2009-2010

 

Я жду ваши отзывы и рассуждения о прочитанном здесь https://vk.com/club205069432.

Хотели бы вы увидеть такой фильм? Кого бы вы пригласили на главную роль? А, может, вы ждете продолжения истории?

Пишите, обсудим!