Клиентка перезвонила, перенесла встречу, и весь вечер оказался у меня свободен. Бывает такая свобода, от которой не знаешь, куда и деваться. Настроишься на один процесс, и все остальные процессы как-то отказываются включаться.
Я убрала гадальные карты и свечи, включила чайник и села поразмышлять, чем занять вечер. Умных идей не было. Чайник закипел, идеи не появились, в дверь постучали.
Попадаются такие дамочки, которые сами не знают, чего хотят, из серии «Я вся такая внезапная, противоречивая вся…». Они по несколько раз переназначают встречи, приходят с опозданием или вообще в другое время, потом долго не могут сформулировать вопрос и спрашивают массу лишних подробностей, например: «А как вы это делаете?» или «А это у вас в роду, или вы сами где-то учились?». Я не против поболтать, и вопросы меня не раздражают, если это не мешает делу. Но обычно мешает.
Все эти глубокие мысли посетили меня по пути от чайника до входной двери, но стоило мне эту дверь открыть, как «дамочка» была тут же прощена и забыта, поскольку на пороге стоял молодой человек. Собственно, это был мой сосед по имени Руслан.
Хреновая ты гадалка, упрекнула я себя напоследок и поздоровалась с гостем:
- Привет, лохматый.
- Я не лохматый, у меня просто волосы вьются.
- Ладно. С этим выяснили, заходи.
Мама Руслана в юности увлекалась индийскими фильмами. То есть, не просто увлекалась, а была фанаткой до такой степени, что однажды приклеилась к какой-то индийской делегации, в результате чего через девять месяцев у нее родился очаровательный малыш с очень смуглой кожей.
Мы с Русланом дружили с самого детства. Именно ко мне он приходил, когда расставался с очередной дамой сердца. Причины в большинстве случаев были схожи: то родители против (не надо нам этих таджиков, или кто он там, знаешь, какие у них там обычаи?), то сама девушка вдруг начинает прятать своего кавалера и стесняться его, а то нежданно не гаданно объявляется лучший кандидат в женихи, и барышни тут же дают от ворот поворот.
Руслан принимал все близко к сердцу. Он искренне влюблялся, искренне объяснял, что русский, потому что думает на русском языке, и вообще никакого другого языка не знает, искренне старался понравиться родственникам своих девушек. Но все было напрасно.
В конце концов, Руслан переключился с романов на работу. После института биологии он устроился в фармацевтическую компанию, и теперь во имя всеобщего блага травил невинных мышек экспериментальными пилюлями. Или занимался чем-то подобным, мы это мало обсуждали: работа не собиралась бросить молодого специалиста и не боялась знакомить темнокожего друга со своими родителями, а значит мое плечо, в качестве места, куда можно поплакаться, просто не требовалось.
- Я похож на сумасшедшего? – спросил Руслан, пройдя за мной в комнату.
- Нет, - заверила я. - Ты похож на замухрышку. Ближе к делу.
Он рассеянно посмотрел на свои тапочки, потом опять на меня и выпалил:
- Кажется, я изобрел лекарство от всех болезней.
- Да ты волшебник, - сказала я совершенно серьезно. – А твое «кажется» говорит о том, что ты в своем уме. И это не может не радовать. Чай будешь?
- Я не шучу.
- Почему тогда так мрачно?
- Потому что… я не знаю, к чему это приведет. Понимаешь, это не совсем лекарство, это такой вирус. Я бы назвал его вирус имуно-беспредела. Или имуно-переизбытка, хотя механизм совсем другой… Короче говоря, человек может получить возможность не только самоизлечиваться, но и частично регенерировать. К тому же этот вирус не нужно продавать, как лекарства – он передается от человека к человеку. То есть может передаваться. Вот.
- Ну, с первого взгляда, все не так страшно. Или ты беспокоишься за производителей лекарств? Тут ты прав, они-то уж точно прогорят, работу ты однозначно потеряешь. Как и врачи, экстрасенсы… кто еще там? Ну, мы-то, гадалки, останемся. За меня не переживай.
Руслан не улыбнулся. Дурной знак.
- Я думал всю ночь, а сегодня пришел на работу, перепроверил – все точно. Никаких сомнений.
- Руслан, я все еще не понимаю. Человечество наконец-то перестанет страдать от болезней. Что в этом плохого?
- А вдруг, гениальность, это тоже своего рода заболевание? Мы же ничего об этом не знаем?!
- Э-э… я предпочитаю думать, что гениальность, это норма, а вот непроходимая тупость – болезнь. И почему-то мне кажется, что ты не этого боишься.
Он кивнул, рассеянно взял со стола мою кружку с чаем, посмотрел на нее и поставил обратно.
- К чему может привести поголовное бессмертие? – спросил он, наконец.
- Даже так?
- Именно так. И я решил, что мне нужна твоя помощь.
- Что, карты раскинуть?
- Нет… та самая помощь. Как в детстве.
Опаньки. Об этом мы давно не говорили. Я не сразу ответила.
- Слушай… я… я не делала этого уже пятнадцать лет. Или около того. Я не уверена, что еще могу…
- Я бы не обратился, если бы знал другое решение.
Вид у него и вправду был так себе. Я сдалась без боя.
- Чего ты хочешь конкретно? Узнать, что станется с тобой или с самим вирусом? Ты можешь прославиться, разбогатеть, а вирус мутировать…
- Проследи вероятность социальных перемен.
- Стоп, стоп, стоп. Напоминаю, если за пятнадцать лет в памяти поистерлось: я не смогу ответить на несколько вопросов, только на один.
- Я помню, - ответил он.
- И все равно не спросишь про себя?
Он упрямо покачал головой.
В детстве мне удалось обнаружить за собой удивительное свойство: стоило мне очень захотеть, и я находила ответы на вопросы «Что будет, если…». Например, что будет, если на лето я перееду к бабушке. И я оказывалась возле бабушкиного дома, слышала ее нотации, а вокруг цвело и благоухало лета, хотя минуту назад едва-едва начинался апрель. Вопросы были разные: «Что, если я выучусь на врача?», «Что будет, если соседи подадут квартиру?». Иногда требовалось уточнение вопроса, иногда вероятность возникала сама собой.
Беда в том, что большинство вероятностей – агрессивны, и, если б не мои способности в таких случаях замедлять процессы – застряла бы еще по детству. То есть чаще всего я видела наихудшую из возможностей.
Руслан знал об этом моем таланте, пару раз я и его затаскивала в вероятности, когда трусила узнать ответ, или нуждалась в советнике. Теперь помощь потребовалась и ему самому. Я кивнула.
- Закрой глаза, - сказала я.
Мы оказались на городской площади, на нашей городской площади, но все здесь было иначе: вокруг возносились к небу высотные дома, на площади установили помост для публичных зрелищ, на католической церкви, которую было видно отсюда сквозь просвет между домами, вместо креста висел пестрый флаг. Логично: о душе можно не волноваться, поскольку бренность тела уже не так актуальна.
Слева висел транспарант: «Синтетическая котлета! Вкусно и нелепо!». Не знаю, кого могла привлечь такая реклама. Но если забота о здоровье теперь никого не волновала, то и ценности, наверняка, поменялись.
- Люди собираются, - вполголоса сказал Руслан.
- Может, концерт какой-нибудь? – предположила я. – Вон, видишь, камеры устанавливаются.
- Это не концерт, - возразил Руслан. Потом указал в сторону. И я увидела: около трейлера с рекламой наркотиков стояла клетка с людьми. Мы присутствовали на публичной казни.
- Я не стану на это смотреть, - сказала я, как только поняла, что сейчас произойдет. – Пойдем, может, газеты какие попадутся.
- Раньше нужен был контакт, - напомнил Руслан. - Можно сделать вид, что знакомого обнаружили…
- Ладно, но обниматься будешь ты.
Мы зашли за угол, направляясь к зданию мэрии, но вдруг дорогу нам перегородили четверо парней. Смотрели они недобро.
- Эй, черномазый, - подал голос один из них, - ты что здесь делаешь? Сказано черномазым жить в резервации! Сбежал? Ну, твои проблемы… Тогда не обессудь, мы тобой займемся!
- Только через мой труп, - заявила я, заслоняя собой друга. – А мне на роду написано долго жить.
- Пойдем отсюда, - прошептал на ухо Руслан. Он был прав, конечно, но мне нужен был контакт с местными. Хоть какой-то контакт. Иначе вся вероятность насмарку.
Я подождала, пока заводила замахнется, замедлила время, проскользнула у гада под рукой и слегка коснулась живота в области печени. На его стороне была сила, на моей – скорость. Время вернулось в привычный такт, гад, скрючившись от боли, влетел в Руслана, они оба рухнули на землю. В тот момент, когда я коснулась нападавшего, его знание мира открылось и мне. Теперь я знала столько, сколько знает человек, рожденный в этих условиях.
Мы очнулись на диване, в обнимку. Не знаю, как Руслана, а меня трясло от увиденного.
- Пожарю картошки, - сказал он и быстро отодвинулся.
- Ты – прелесть. И почему мы так и не поженились?
- Потому что ты называешь меня замухрышкой, и потому что однажды, когда я задал тебе этот же вопрос, ты сказала, что тебе нужна романтика, а я для нее не пригоден.
- Правда? Не помню… А я не уточняла, почему именно ты не пригоден для романтики?
Руслан уже стоял у раковины и приступал к чистке картошки.
- Уточняла. Потому что мы знаем друг друга с детства, а в романтике должно быть место тайнам.
- Надо же, как я хорошо формулирую. Ну, вот что. Это было давно, я этого не помню, а значит, это все равно, что не было. Согласен?
Он повернулся ко мне, посмотрел долгим серьезным взглядом и кивнул.
- Согласен.
И, честное слово, это событие перевесило то, что буквально полчаса назад мы спасли целый мир от долгой, бесконечно долгой и жестокой истории.
2008