Тайса. Девочка-с-крыльями-которые-не-летают

Простое задание в школе записать на телефон заметки для сочинения оборачивается удивительными историями и знакомит читателя с джинном, говорящим ненастоящим псом, вампиром… и многими другими

Глава 1. Задали сочинение, ничего интересного

Если у тебя есть цель, любая дорога будет идти в правильном направлении

         - Все диктофоны включили? Я жду, жду. Семакин, тебя тоже касается. Пользуйтесь шансом, когда еще разрешат на уроке с телефоном сидеть? Итак. Слушаем задание. В течение месяца ведите запись всего, что у вас происходит, без фанатизма, конечно, но постарайтесь. Ваша задача: собрать материал для сочинения «Моя семья». Девятый класс, люди вы взрослые, так что подойдите к работе ответственно, постарайтесь. Ваши аудио записи – это ваши подсказки, о чем писать.

- Вероника Сергеевна, а можно не на телефон?

- Можно Ломакина. Перебивать нельзя, а без телефона можно. Мне от вас главное – толковое сочинение через четыре недели увидеть.

- А Белозеровой тоже сочинение «Моя семья» писать?

- Тайса Белозерова может писать на любую тему, только не понимаю, Семакин, как тебя-то это касается?

- Все-все записывать?

- Поясняю. И Уваровой, и остальным. Записывать можно разговоры и просто пересказывать, что за день случилось. Будто вы ведете дневник, или общаетесь с воображаемым другом.

- Привет, шизофрения!

- Алехин, умерь остроумие. Посмотрю, как ты им блеснешь на сочинении. Задание поняли? Теперь телефоны выключаем, убираем, переходим к теме урока. Сейчас убираем!

         Это я – Тайса Белозерова. Хотя, мой воображаемый друг это, конечно, знает… Ой, это не так просто, оказывается, наговаривать дневник! Вот, о чем говорить? Вероника Сергеевна нам задание дала, все записывать, что происходит, и вроде как это и не сложно, правда? А Семакин про меня спросил, так это понятно почему. Это потому, что я же с сестрой живу и дедой, а не с папой-мамой, как все. Почему-то все думают, что это значит, у меня семьи нет. Глупости, конечно. Есть у меня семья!

Так… Мою сестру зовут Устинья и на самом деле, она мне не совсем сестра, даже совсем не сестра, хотя мы похожи, ну просто невероятно! Этому как раз есть объяснение. Если тебя твой мир списывает, а кто-то успевает тебя к себе забрать, то новый мир иногда не знает, как к тебе относиться и может начать копировать твоего спасителя. Ну, это и для меня сложно.

Так… Про Устиночку. Она старше меня на пятнадцать лет. Раньше она работала спасителем героев, но теперь она переводчик, хотя по героям тоже иногда поручения выполняет, но уже редко.

Еще с нами живет деда Шандр…

- Ты там с кем по телефону разговариваешь?

- Это нам в школе сказали с начала учебного года записи вести, а в конце месяца будем писать сочинение, «Моя семья».

- Что еще за хрень?

- Деда, ну, это как дневник.

- Дневник? Ерунду всякую придумают, потом любуются.

         Деда Шандр, он все время ворчит, и это не просто так. Он когда-то был совсем другим существом, и, между прочим, очень могущественным. Но Устинья его расколдовала. Да. Он не успел предупредить, что он против расколдовывания, ну и… так получилось. Он, знаете, выполнял чужие желания так, чтобы никто не был ему благодарен, а она…

- Тайса, иди обедать!

         О! Устиночка зовет.

         Вот. Это – наша кухня. Просторная. Мало у кого просторные кухни, а нам повезло. Ужинаем и завтракаем мы обычно в большой комнате, все вместе, там круглый стол стоит. А на кухне обедаем, вот за этим столиком. Тьфу, это же диктофон, а не видео!

         - Ты с кем разговариваешь?

         - Я как бы дневник веду. Нам в школе задали.

- А. Садись, папарацик. У нас сегодня рассольник на обед.

У нашей Устиночки белые волосы. Это потому, что она когда-то в плену была.

- В плену я была только один раз, а в замечательных других местах – множество. Шандр! Обедать идешь? Лен!

- Я уже здесь…

О! Слышите этот очаровательный баритон? Это – Лен!

- С кем ты разговариваешь, дитя?

- С телефоном.

- Там кто-то есть с той стороны?

- Нет. Я как бы общаюсь с воображаемым другом, а потом напишу сочинение про семью.

- Как это мило…

- Тайса, завяжи Лену уши, вон его резинка. Да, Лен, ты опять будешь есть, Маркиза сказала тебя кормить, и это пока никто не отменил!

- Госпожа преувеличивает значение еды в моем организме. Но я благодарен вам за заботу.

Лен – не человек. Вы могли так подумать по голосу, потому что очень же красивый у него голос.

- Благодарю, дитя.

- Подожди, не перебивай, я о тебе рассказываю.

- Я могу сам о себе рассказать, а ты пока поешь. Не обращайте внимания на мое собачье тело. Хотя это великолепное тело! Эта порода называется «ирландский волкодав», но мне, разумеется, не довелось придавливать волков и вообще кого бы то ни было. Более того, данное занятие я нахожу нисколько не интересным. И я вовсе не обычный домашний питомец. Я Лен из породы крэгов. Крэги – это такие существа, которые живут в Междумирье, и мы дискретно разумны. У вас тут нет подобного, поэтому я поясню: мы разумны настолько, насколько нам это выгодно или удобно в данный момент. И у нас нет единого образа. Здесь я выгляжу псом, потому что ваш мир не любит, когда кто-то без причины меняет свою оболочку. Если уж пришел сюда собакой, будь добр, будь собакой. Миры частенько строги к путешественникам.

- Ты не путешественник, ты нахлебник и приживалец!

- И тебе, Шандр, приятного аппетита. Так я продолжу. Иногда крэги выбирают себе хозяев. Тому есть разные причины. Вообще, мы любим, когда о нас заботятся…

- А кто не любит? Да каждый только и норовит на шею залезть, позаботьтесь, мол, обо мне, бедный я несчастный.

- Деда Шандр, дай Лену рассказать!

- Мы, крэги, не бываем бедными и не бываем несчастными. Это ваши, человеческие игры.

- Так, семейство, давайте просто поедим? Тайса, гаси свою балалайку, а то кто-то останется голодным.

- Устиночка, можно, я не буду гасить, просто положу вот тут, пусть себе просто лежит, он же не мешает никому, да?

- Гаси. Потом наболтаешь.

- Ладно…

Вечер уже, я про телефон забыла совсем. О чем я там рассказывала? А, о семье! Так. Это, значит, я, Устиночка, деда Шандр и Лен. Еще есть дядя Ваня, он должен завтра, кстати, приехать.

         А еще, у меня же есть своя фея крестная! То есть, конечно, ничего общего с той, что в «Золушке» в ней нет, кроме того, что она появляется так же редко, как и та, из сказки. Но никаких крыльев, волшебных палочек, хрустальных туфелек… Эх. Но, зато настоящая фея. А появляется она редко, потому что живет в Междумирье. Между прочим, она замужем за настоящим принцем! А этого принца в давнее время спасла моя Устинья! Как и меня! Здорово, да? Ничего не понятно?

         Начну сначала. Мою крестную зовут Маркиза. Это такое имя. Но оно не просто так появилось. Тут такая интересная история произошла, это давно, я еще и не родилась, наверное. В общем, было так! Она работала в кафе, которое называлось «Маркиз», и ее однажды выкрало Междумирье, а там, чтобы вы знали, человек память теряет. Ну, обычный человек. И вот, ее местные жители окружили, спрашивают: ты, мол, кто? А она им отвечает: я из «Маркиза». Она-то имела в виду, что там работает! Но ее не так поняли и стали называть Маркизой. Потому что в Междумирье нет такого титула. А потом уже выяснилось, что она фея…

         И еще, она – хозяйка нашего Лена. Но, когда она вышла замуж, Лен перебрался к нам, и это не потому, что он не захотел с ней жить, вовсе даже не поэтому. Он на самом деле очень привязался к Устиночке, они вместе путешествовали, когда он еще был пантерой…

         - Тайса, спать!

         - Хорошо!

         Ладно, завтра еще наговорю. Пока, воображаемый друг. Ты, хоть и воображаемый, но все равно хороший, потому что зачем же мне воображать нехорошего друга? Так что, спокойной ночи тебе и цветных снов.

Глава 2. Хищные вещи Вандарстата

Когда вещи обретают своих хозяев, они перестают быть просто вещами

- Тайса, дядя Вандарстат скоро должен прийти.

- Какая готовность?

- Минут десять, зови Шандра.

- Деда!

- Чего тебе?

- Дядя Ваня на подходе!

- Вот оно... То-то с утра зарядку тянуло сделать, так и знал, что неспроста. Так. Первым делом надо Лена запереть. От греха.

- Не надо меня запирать. Я тоже хочу встретить Вандарстата.

- От тебя суеты много.

- Не много.

- Много.

- Не много.

- Много!

- Так, Лен, Шандр, хватит спорить! Время уходит. Тайса, сбегай, наполни пульверизатор водой, Шандр, запри все двери, Лен… Лен, сядь вот тут у стены, не отвлекай никого.

         Я пока воду набираю, я немножко-немножко объясню. Дядя Ваня («Вандарстат» – длинно очень, он мне разрешил его дядей Ваней называть), так вот, он работает в отдаленных мирах, и некоторые его вещи, когда сюда, к нам, попадают, становятся хищными. Он и старается ничего лишнего с собой не тащить, но так они же некоторые просто по пути цепляются!

         И вот, надо отловить этих бандитиков, чтобы они потом ночью за ухо не укусили. Это я так, образно. Хотя, нет, почему же образно, очень даже буквально!

Дяде Ване Устиночка разрешает появляться сразу в коридоре. Не звонить в дверь, чтобы соседей не пугать. Он, когда проникает в наш мир, сначала такой звук раздается: шурх… Потом словно бы туманный след в воздухе, а дядя Ваня уже из этого тумана выходит.

Он крепкий и очень сильный. Волосы у него светлые и длинные, а с правой стороны заплетены две косички такие тоненькие, это в его родном мире означает, что он – второй сын и имеет право свободного выбора.

         А вот еще прикольно: я Устиночке - сестра, а Вандарстат – ей брат. Но мне Вандарстат вовсе не брат, а дядя! Ну, это потому, что все мы все-таки не родные, а названные. Вот такая ерунда образовалась.

- Привет, семейство…

- Тайса, брызгай на корни! Шандр! Пуговицы! Ловушку!

- Лен, лапой, лапой бей! Да не жри ты эту дрянь! Вот, дурное собакообразное… Выплюнь, говорю! Фу!

- И напрасно вы проявляете… кхе-хе-хе…

- Тайса, Лен подавился, принеси ему воды в миске!

- Сейчас, Устиночка!

- Шарф! Тина, его шарф душит! Режь!

- Помоги!

- Говорил, ножницы надо в заточку отдать!

- Лен, вот, пей скорее.

- Кх-х-буль-буль-глык…

- Сп-пасибо…

- Братишка, дышать можешь?

- Да… Первый раз такое… спасибо. Шандр, Тайса…

- Чего еще притащил? Все отловили? Это я с собой заберу.

- Деда, зачем тебе перчатка в клетке?

- Тебе забав великих не понять.

- Дядя Ваня!

- Тайса, подожди с обнимашками, я пыльный весь, испачкаешься.

- Ну, пыль же не хищная!

- Да? Тогда ладно.

- А ты надолго?

- Нет, только вас проведать и завтра обратно.

- Ну во-от, так не честно… А ты мне привез что-нибудь?

- Конечно. Хотя, погоди-ка, разве взрослым барышням подарки полагаются?

- А почему вдруг нет?!

- Значит, привез. Сестренка, иди и тебя обниму.

- Привет, Вандарстат.

- Привет… Шандр? Обняться?

- Фу. Еще чего. Развели тут соплей. К себе пойду, позовете, когда к столу пора.

- Лен? Обниматься будем?

- С превеликим нечеловеческим удовольствием. Нечеловеческим, поскольку я же - не человек, а, следовательно, я не могу испытывать конкретно человеческое удовольствие, хотя удовольствие как таковое, мне, разумеется, не чуждо.

- Иди сюда, демагог. От тебя псиной пахнет, ты в курсе?

- От вас обоих пахнет. Так, братишка – в ванну, Тайса, иди чай организуй и пирог достань, уже должен быть готов. А я по комнатам проверю все на всякий случай, вдруг что пропустили…

         Ой, сколько суеты всегда с дядей Ваней! Но в этот раз – даже и ничего.

         К его одежде всегда какие-нибудь растения цепляются, их нужно просто нашей водой побрызгать, и они как бы засыпают. Начинают пить и вспоминают, что они же – растения. За этот полив я отвечаю, а это не так легко, как кажется, они же шустрые! Один росток упустили сегодня, с корешком. Лен его сразу лапой придавил, но вот зачем было жрать-то? Ну, поперхнулся, конечно! Я тогда за водой сбегала, пока Устиночка с дедой пуговицы сачком ловили. С пуговицами иногда случаются приступы агрессии, они тогда бьют больно и жалят аж до крови.

         А после пуговиц, дядю Ваню начал шарф душить, хотя до этого за ним такое не наблюдалось, старая одежда, она, обычно, очень воспитанная. Но вот, сорвался. Деда с сестренкой принялись шарфик урезонивать, а бедный дядя Ваня хрипит, на колени упал… Шарф победили. Пока его резали – пояс от плаща хитро так незаметно выполз из петель и к моему телефону! Я – к нему. Успела! А он вокруг моей руки обвился и давит. Больно так!

         Я кричу, дядя Ваня хрипит, Лен кхыкает, в общем, шумновато. Ну, Устиночка пояс этот быстро узлом завязала и  - в стиральную машинку на перевоспитание!

         Все. Больше хищных вещей сегодня не оказалось. А! Еще одна из перчаток, но ее деда Шандр быстро отловил и в птичью клетку посадил, унес к себе в комнату. Он вообще-то давно хотел питомца завести, только животные его бесят, за ними же ухаживать надо. А птичья клетка у нас взялась, я даже не помню, откуда… Надо будет Устиночку спросить. В коридоре уже года два висит. Пыль с нее по субботам вытираю. Вытирала.

         А пирог, кстати, уже испекся. Мы делаем пирог с абрикосами и творогом. В мире дяди Вани абрикосы называют «Солнышкина ягода». Здорово, правда?

- Тайса, готов пирог?

- Да, я как раз достала!

- Слушай, сбегай вниз в магазин, купи сметаны. Совсем забыла.

- Хорошо!

…

- Привет, Вандарстат.

- Привет, сестренка. Душ – это величайшее изобретение всех миров. Знаешь?

- Знаю, знаю. Садись за стол.

- Куда мелкую спровадила?

- В магазин.

- Подросла-то как… каждый раз удивляюсь. Ей уже игрушки дарить, наверное, глупо, надо что-то посерьезнее.

- Устал? Вид у тебя изможденный.

- Мрачные времена.

- Инквизиция?

- Да. Набирает обороты. Самая боль, что никак не повлиять…

- Отчего же. Есть методы.

- Тина, мы не политики, не маги, не наемные убийцы. Вся наша сила – ходить между мирами. Изредка спасать героев да кого еще придется.

- Ты недооцениваешь силу фантазии. И слова.

- Хм.

- Не хмыкай. Если там инквизиция развивается по привычному курсу, добавь в тот мир, хоть вот поговорку.

- Что? Поговорку?

- Да.

- Ты собралась поговорками гасить костры инквизиции?

- Все не погашу, да и нельзя, но уменьшить уменьшу. Да, и поговоркой в том числе, чем не оружие в умелых руках?

- Устинья, я понимаю, что ты не шутишь, но твое предложение звучит просто дико. Ладно, я слушаю. Приведи хотя бы один вариант.

- Например: «Где одна ведьма жила, второй десять лет не бывать». Пройдись по бардам, по уличным певцам, закажи им песенку на эту тему. И добавь фразочку, что-то вроде: «Если два костра рядом горят – одна невинная душа придет инквизитору мстить». И постарайся, чтобы тебя сильно быстро не отловили. Сделай все грамотно.

- Устинья…

- Что?

- Сестренка…

- Да что?

- Ты только что спасла сотни жизней.

- Ну, если ты не накосячишь, то тысячи. Тебе, может, квасу налить?

- Мне квасу… я не знаю… Я, вот что, я, наверное, пойду. Да, я пойду уже. Туда. Обратно.

- Никуда ты не пойдешь. Ты сейчас отдохнешь, поужинаешь с семьей, выспишься, проведешь дома положенные выходные, и только после этого – скатертью дорога. Не хватало еще, чтобы ты все испортил своим неуместным энтузиазмом.

- Ладно, раз ты говоришь.

- Расставь тарелки пока. И не приноси работу с собой, во всех мирах – плохая идея.

- Вот неправда! Смотри, как ты мне помогла!

- Помогла я не тебе, а неизвестным мне барышням, ну так на то мы с тобой и спасители, верно? Но давай все-таки на этом и остановимся. Пирог твой любимый, кстати.

- С абрикосами?!

- С абрикосами. Сезон уже отошел, мы их с Тайсой наварили в сиропе, по банкам закрутили, так что и зимой будем печь.

- Солнышки в банках?

- И не смейся, ничего смешного. Хотя нет, смейся. Это хорошо, когда ты смеешься, люблю.

- Тина, хочешь, я тебе картанг приготовлю?

- Кто же откажется в здравом уме? Пряности на месте.

- О! У нас картангом пахнет! Устиночка, сметаны я купила, и еще там папоротник привезли, ты говорила следить. Я хотела позвонить, но телефон где-то оставила… А, вот он. Ой.

Глава 3. Кое-что о полнолунии

                                                                  То, что тебя в тебе печалит –

кому-то может быть поводом для умиления

         Дядя Ваня редко надолго остается, только когда отпуск. Он сделал себе комнату на лоджии, там ночует, не любит в зале. Лоджия у нас большая, там и диванчик стоит, и столик, и кресло. Лен тоже там любит спать, то есть, не спать, а просто ночь проводить, потому что он не спит, как мы. А знаете, как он спит? Это интересно, между прочим!

         В Междумирье, когда сезон заканчивается и начинается межсезонье, все крэги впадают в спячку. У них и так-то постоянной формы нет, а тут они растекаются в такой широченный блин, похожий на чайный гриб, только он не на земле и не на воде, а прямо в воздухе висит, метрах в двух над землей. Тогда простые люди к нему близко подойти не могут – он чует посторонних и улетает. А вот феи, как моя крестная – могут. Наш Лен уже несколько лет в спячку не впадал, потому что он же здесь, а не в Междумирье. Говорит, и не тянет.

         Жалко, что дядя Ваня только на выходные приезжает. И всего-то раз в месяц. Я по нему скучаю. Он веселый.

- Тайса, ты почему не спишь еще?

- Устиночка, мне дядя Ваня ежа привез!

- Какого ежа? Не пугайте меня.

- Не настоящего, шитого. В том мире у них такие игрушки. Смотри!

- Шикарный ежидзе. Одобряю. А теперь давай спать.

- Ладно… Устиничка, вот ты же спасаешь героев?

- Бывает.

- Вот скажи, это же так интересно быть героем! С тобой приключаются истории! Так много удивительного! А о чем они мечтают? У них же и так все круто!

- Знаешь, Тайса… Если бы герои могли придумывать себе истории, они хотели бы жить в очень скучных и простых мирах. Там бы почти ничего не происходило. Не было бы битв. Не погибали бы жены и любимые друзья. Все ходили бы друг другу в гости и выезжали на пикники.

- Всего-то?!

- Да.

         - А почему?

- Иди обниму тебя. Почему… Потому что приключения интересны тем, у кого нет радостной повседневности. С тобой остаться сегодня?

- Нет, спасибо. Я сама. Я уже взрослая.

- Взрослая?

- Чего ты улыбаешься? Я уже в девятом классе!

- Нет-нет, я в четырнадцать тоже казалась себе очень взрослой.

- В четырнадцать ты уже работала! Я знаю, мне бабушка рассказывала.

- Да… Было такое. Если что - зови.

- Хорошо.

- Спокойной ночи.

- Спокойной ночи…

         Ушла. Устинья очень хорошая. Она до сих пор по полнолуниям со мной сидит, хотя уже давно незачем, я, правда, сама справляюсь. А, вы же не знаете, с чем! Ну да. Узнаете: скоро уже. Чувствую, спина чешется, верный знак.

         Пока не началось, я еще вот что расскажу: Женька Семакин вроде как за мной пытается ухлестывать. Их же, пацанов, не поймешь: вот чего им стоит подойти, сказать «ты мне нравишься, давай дружить». Нет! Мы простых путей не ищем! То ручку попросит, то подойдет, начнет мой учебник перелистывать. У нас некоторые учебники не электронные, а настоящие, как книги.  

А!

Блин, больно-то как! Как же это всегда больно! Не орать, не орать, своих напугаю, сбегутся, переживать начнут.

Тебе не видно, конечно же. Ну, в общем, у меня крылья из спины лезут. Нет, не ангельские, не сочиняй себе там. Такие… немножко похожи, как у летучей мыши. Или нет, скорее, как у гаргульи. Только не ровные, а в дырах. Сколько себя помню – все время в дырах. Кальция мне, что ли не хватает? Или чего там в крыльях содержится? Да, и летать они не умеют. Ну, в смысле, я не умею. Вот такая фигня…

Ты не переживай, воображаемый друг, они к утру испарятся. На них, когда солнце попадает, они шипят и скукоживаются. На спине только два следа остается, но мне-то не видно, конечно. Мне Устинья как-то спину сфотала и показала, поэтому я знаю.

         Они поначалу склизкие, противные. Потом пообсохнут и уже не склизкие. Но все равно противные. Ну, это просто пережить надо. Крестная говорит, что так моя иномирность проявляется, и тут уж ничего не поделать: тупенько, бессмысленно и никуда не деться.

         Это потому, что я же не из этого мира. Мой мир меня хотел убить, а Устинья спасла, но это давно было, мне тогда лет пять всего исполнилось. Ну, как убить… В общем, начался пожар. Родителей дома не было. Пожар стали тушить, и один пожарный залез к нам в окно, чтобы меня спасти. И в это время стал рушиться потоялок! Грохот такой! Пыль, дым, жар! И тут из пустоты вышагивает Устиночка! Она же пришла героя спасти, чтобы отвести его в Город Героев, потому что это же ее работа. Но тут она видит и его, и меня… В общем, вы поняли. Спасла она меня. Ее потом наказали, между прочим, за это.

         Такая вот история.

         И стала я в этом мире жить. Только по полнолуниям из меня крылья эти непутевые лезут: и глупо, и странно, и в перспективе непонятно.

         Примерно вот. Как-то так.

         Все, буду спать. И тебе, друг, пока-пока.

         - Доброе утро, дядя Ваня!

- Доброе утро, Тайса.

- А Устиночка где?

- Срочный вызов. Садись, сейчас омлет будет готов. Полнолуние сегодня, ты как спала?

- Нормально. Уже почти и не больно. Спасибо за ежа, кстати, он классный! В том мире у всех такие игрушки?

- У многих. Это – не просто еж. Видела у него маленькие рожки?

- Ага. Смешно!

- Этот зверь – там священный. Он называется йохут. Считается, что он защищает души тех, кто родился не в своем мире.

- А такое бывает?

- Они верят, что да. И чему ты удивляешься, ты же вот тоже из другого мира. Тебе омлет в какую тарелку положить?

- Вон в ту, с подсолнухами.

         - Готово! Держи.

- А ты, что, не будешь?

- Я позавтракал давно. Но я с тобой чай попью. Или тебе какао сварить?

         - Чай. О! Вкусно! Шикарный омлет! Спасибо! Я не знала, что ты готовить умеешь!

- Как же? А картанг?

- Картанг – напиток, это не еда! А ты завтра опять уйдешь, да?

- Уйду.

- Когда уже эта твоя вахта закончится?!

- Закончится. Все заканчивается…

         - Дядя Ваня, а у тебя там девушка есть?

- Нет. С чего такой вопрос?

- Ну, вдруг ты женишься и вообще перестанешь приходить?..

- Тайса, у тебя очень много неразумных страхов.

- Очень даже разумные страхи у меня.

- Давай так договоримся. Если вдруг я соберусь жениться, мы тут все вместе соберемся и обсудим все вопросы по этому поводу, ладно?

- Обещаешь?

- Обещаю, обещаю. Чай тебе холодной водой разбавить?

- Не, так буду пить.

- Горячий, осторожнее.

- Спасибо, дядя Ваня. А у нас пирог еще остался?

- Пирог был слишком хорош, а ночь – слишком длинна.

- Ясно. Без пирога. Печеньками обойдемся! Как здорово, что ты приехал… Я так соскучилась.

Глава 4. Приятель из страны освобожденных джиннов

                                                                            Твой характер – твой плен

          

Ой, а что было-то, что было! Берельгем же заходил! Это… ой, я сейчас расскажу, кто это. Это, короче, один джинн.

Вот давно-давно, я еще тогда с Устиночкой не жила, попала моя Устиночка в плен. А из плена ее спас Веласк, хотя он тогда был, вроде как ее сорняком… ну, это такая должность, чтобы спасители героев всегда были под контролем и не своевольничали. То есть, понимаете? Он – ее враг. И он ее вытащил из плена! А она в него тогда даже не влюбилась! Это он потом уже за ней ухаживал несколько лет… Ой, я опять от темы отвлеклась. Я же про джинна хотела рассказать. Так вот…

Спаслась моя Устиночка из плена, а ходить между мирами разучилась. То есть у нее этот дар забрали, но тоже там не простая история. А ее сослуживец, Горенваль, он как раз спаситель джиннов: достает бутылки, которые в море попали. Ну, вы же понимаете, какой это ужас, если ты джинн, и ты попал в море?! Вот. И Горенваль, значит, их поднимает со дна морского. И вот одну такую бутылку он Устиночке и подогнал. В смысле, подарил.

Там оказался этот самый Берельгем. И, как положено, говорит, ну, типа, три желания у тебя. А Устиничка такая – у меня желание только одно – вернуть способность ходить между мирами. Ну, он вернул. Что там дальше, спрашивает. А она: не, все норм, больше ничего не надо. Свободу тебе дать? Берельгем, конечно, обалдел, (а кто бы ни обалдел на его месте?), и говорит: это так просто не получится, я же свой срок еще не отслужил. Чтобы такое исполнилось, надо у начальства спрашивать. Ладно, моя Устиночка говорит, идем к начальству. И пошли они в Страну Освобожденных Джиннов. С Леном пошли. Это где-то в мифических территориях, тут я вам точно не скажу адрес.

В общем, нормально так они сходили, Берельгема освободили, всякое миленькое… Да вот только третье-то желание она не загадала! А ему не спится по ночам от этого: гештальт же не закрыт! Ой, он уж к ней таскался-таскался, она ему говорит: ну, успокойся уже, не надо от тебя ничего. Семьи у меня нет, вот это печаль. Так семью ты мне дать не можешь. А Берельгем, вот вы его не знаете, а если бы знали, вы бы поняли – он же упертый: «как это не могу?!». И через некоторое время приходит к Устиночке Вандарстат, ну, наш дядя Ваня, это он теперь Устиночке названный брат. Но тогда-то он ей был никто, она его и прогнала. Хотя он ради этой встречи даже картанг научился готовить. Это такой напиток иномирный, сложный, там пряностей много и молоко.

Вот.

Джинн совсем опечалился. Он старался, такого парня подгонял, а клиентка кочевряжится. Желание не засчитано. Нет, потом сестренка с Вандарстатом очень даже подружились, и все нормально. Но Берельгем это желание не признал и вот с тех пор регулярно нас посещает. Ну, вдруг, появится желание? На самом деле он, конечно, не поэтому приходит, а потому что ему у нас нравится. Но Берельгем очень гордый, не может этого признать. А чего там признавать, если Устиничка однажды ему так и сказала: желание тебе нужно? Получай, надоел! Есть у меня желание. Хочу яблоко!

Ага. Знаете, что было?

Берельгем яблоко начудотворил, протягивает ей и говорит: держи, не голодай. А желание какое?

Ну, Устиночка после этого рукой на него махнула – пускай ходит, раз повода другого придумать не может.

Вообще, Берельгем – хороший гость. Он всегда что-то вкусненькое приносит, и от него пахнет пряностями и сладостями. И всегда он так себя ведет, будто «вы занимайтесь, чем занимались, а я тут посижу просто, понаблюдаю, как вы свою смертную жизнь живете». Он как-то умудряется совмещать высокомерие и стеснительность.

         Ох, я уже так долго говорю, а про вчера еще даже не начала. Но вы же с моей семьей незнакомы, приходится пояснять, кто есть кто, и откуда взялся.

         Вот… А вчера, значит, у Берельгема новый приступ тоски случился. Устинья гостям запрещает просто так в комнате появляться. Джинн ты там или не джинн, да хоть кто, кроме дяди Вани! Вот есть двери, ходите в двери. Берельгем, значит, в звонок трезвонит, (а мы как раз за столом сидели, ужинали). Устиночка ему дверь открывает, проводит в гостиную. Показывает на стул, тарелку ставит, ужин накладывает.

         А он так-то не привык по-человечески ужинать, у них там вообще такое не принято. И еще ему же надо поманерничать. Ну, он весь такой, не переделать.

Берельгем, говорит сестренка, хватит изображать, садись за стол, ешь картошку! А у нас на ужин как раз картошка была и жареная навага.

Он сел, к столу подвинулся, в тарелку смотрит: не понимаю, говорит, я вашей картошки. Потом над блюдом рукой поводил, чего-то там исправил по своему вкусу. Думаю, сахаром присыпал, есть у меня такое подозрение.

Устиничка хмыкнула только, ничего не сказала.

         А мы же назавтра в деревню собираемся. Будний день, пятница, но я в школе отпросилась. Вот, деда Шандр и говорит: ты, шалопай, только на ужин притащился, или завтра с нами в деревню поедешь?

         Берельгем, конечно, впал в недоумение. Нет, не потому что его деда шалопаем назвал, к этому Берельгем уже привык, игнорирует. Он просто никогда с нами в деревню не ездил. «Стоит ли время тратить на подобную затею?», говорит. Высокомерненько так говорит. И видно, главное, что ему очень это любопытно!

Вообще-то живем мы в городе. Но по деревням у нас тоже много друзей. Вот, завтра мы едем к тете Оксане с дядей Сережей, и я об этом тоже расскажу. Но уже не сейчас, потому что спать пора.

         Привет, воображаемый друг, или друзья! Потому что, где есть один, почему бы не быть еще парочке?

         Я рассказываю! Мы – в машине, едем в деревню!

         Устиночка за рулем, деда Шандр – рядом. Мы с Леном и Берельгемом на заднем сидении. Ехать далеко, три часа почти.

         - Ты с кем разговариваешь?

- Это нам в школе задали.

- Бубнить в коробочку?

- Нет, Берельгем, это же телефон! Ты забыл, я тебе про него уже рассказывала. Тут есть записная книжка, она голоса в текст переводит. Как дневник получается. Я потом посмотрю, что за месяц со мной приключалось, и сочинение напишу.

- Не понять.

- Что не понять?

- Зачем это нужно.

- Как это зачем? Это – события прошлого, они важны.

- Прошлое джиннов наполнено тоской ожидания. Джиннам глупо жить прошлым.

- А чем вы живете?

- Если повезло – настоящим. Если не повезло – будущим. Это мудрее.

- Берельгем, пойдешь со мной купаться?

- В вашей деревне есть море?

- Нет. Там есть озеро с лотосами. То есть, лотосы уже, конечно, отцвели все, поэтому теперь оно просто озеро. Туристы схлынули, сентябрь же, так что там, скорее всего, никого не будет.

- Я могу отвести тебя в золотосолнечный край, где круглый год цветут магнолии, и прозрачные струны водопадов ласкают голубизну озер.

- Я не хочу в золотосолнечный край, я хочу на озеро без лотосов. С тобой.

- У тебя нет права на желания, ты меня не спасала.

- Есть, Берельгем, вот ты глупенький! Конечно, у меня есть право на желание, на множество желаний! Но ты совсем не обязан их исполнять, если не хочешь. Просто мне кажется, что тебе понравится купаться в озере. А хочешь на рыбалку?!

- Ловить рыбу?

- Да! Я попрошу удочки у дяди Сережи, и мы будем ловить рыбу!   

         - Вы голодаете?

- Берельгем, мы не голодаем. У нас уже такой мир, где голодают только монахи, модели и артисты. И то – по своей воле.

- Благостно слышать.

- Рыбу мы ловим больше из спортивного интереса. И из охотничьего.

- Это я понимаю. Человек должен уметь добывать себе пропитание. Но все же это не девичья забота. Это занятие достойно взрослых мужчин.

         - Почему это?! Я же не акулу собираюсь вылавливать!

- В вашем озере есть акулы?

         - Нет, Берельгем, какие акулы в озере, ну ты что? Обычные караси, карпы есть, щуки.

- Не понять.

- Чего тебе не понять? Обычный отдых. Берельгем, ну вот, а как вы там отдыхаете? Как вообще джинны отдыхают, чем вы занимаетесь?

- Ничем они не занимаются, бестолочи эти могущественные, даром им столько сил выдано.

- Деда Шандр, не перебивай, мне интересно!

- Во многом Шандр прав. И он сердится совершенно по делу.

- Как это?

- Когда-то твой деда был существом в другом образе…

- Да, я видела рисунки! У него в комнате картина висит, маслом написанная: там королевская семья и такая непонятная толстая такса на двух ногах! Это – вот он и был. Он мне рассказывал.

- Верно, Тайса. Существо с таким внешним видом может обретать только в одном экземпляре и обладает удивительной магической силой. Кроме того, он может наделять способностями и других созданий, а это совсем мало кто умеет.

- Джинн, чего по больному-то, а?

- Простите, Шандр. Я закончу мысль. Так вот, Тайса. Твой деда в образе шикапука…

- Ха!

- Что?

- Простите, каждый раз, когда слышу, как деду раньше называли  – смеюсь! Ну смешное же слово, чего вы?

- Тайса, иномирные слова не всегда благозвучны для чужих ушей. Но в этом названии скрыта угроза, и для других миров в этом слове ничего смешного нет.

- А в нашем – есть!

- Ты очень упрямая!

- Вовсе нет, договаривай мысли уже.

- Да, мысль… Забудешь с тобой, пока доберешься. Твой «деда» будучи… в ином воплощении был обязан служить королевским семьям. Причем делать это так, чтобы никто не мог его за эту службу поблагодарить. Мало того, что это само по себе сложно, так это еще и постоянная работа. Поэтому праздность освобожденных джиннов его раздражает.

- Праздность, это значит, вы ничем не занимаетесь?

- Это значит, у нас нет обязанностей.

- Круто… вот бы мне так!

- Дитя, твоя душа еще не созрела, тебе нельзя допускать в жизнь праздность. Вообще-то… никому нельзя. Но у взрослых есть шанс справиться с этим. А у детей – нет такого шанса.

- Это мне не понятно! Но ты так и не ответил, чем вы все-таки там занимаетесь?

- Например, читаем.

- А игры компьютерные у вас есть?

- Нет, дитя. Хотя некоторое время назад совет джиннов озаботился этим вопросом. Многие джинны стали селиться в мирах, подобных этому, и уходить в иллюзии игр.

- Где-то рядом с нами живут настоящие джинны! Круто!

- Не очень. Это для вас нет вариантов, а мы способны ходить между мирами и наслаждаться настоящими приключениями. Но наше правительство решило, что и сублимация, если взять ее под контроль, может оказаться полезной.

- Сублимация… все, пошел длинными словами сыпать. Зря ты так много читаешь.

- Нет, это ты зря читаешь так мало.

- Ничего не мало! Между прочим, я всю школьную программу читала!

- Это должно пробуждать во мне уважение? Разве это не твоя обязанность?

         - Фу, дурацкий разговор. Зря записывается.

Глава 5. Собеседник для нелюдей

                                                                            Правильная дружба –

искусство избранных

         Сейчас я уже в своей комнате, потому что вечер.

Ох, мы здорово приехали! Тетя Оксана нас так радостно встретила, обняла всех, даже Берельгема, хотя они не знакомы, и он весь такой одет ярко (у них же так принято). Она его обняла, а джинн растерялся! Он как-то не привык, чтобы его просто так любили. А ей джинн – не джинн, ну не важно. Раз гость с Устиньей приехал, значит, родной человек. Очень хорошее мировоззрение, я когда-нибудь тоже так хочу думать.

         Я сразу потащила Берельгема осматривать участок. А тут есть на что посмотреть!

         Беседка! Шикарная, большая, с белыми шторами, а там внутри - стол, кресла и лежачая качеля! Нет, «качели» надо говорить. У них же нет единственного числа. Вот интересно, почему?.. Надо будет потом узнать. Да, качели. В общем, можно за столом лежать! Никто, конечно, не лежит, это же не вежливо. Но сама возможность просто завораживает! Ой, очень эту беседку люблю.

         Потом я его в сад утянула. Но Берельгема сад, похоже, расстроил: слишком много плодовых деревьев и совсем мало просто цветоносных. Я ему объясняю: цветник, это отдельно. И сейчас – уже почти осень, мало цветов цветет. Вот приедем весной, тогда… А он на меня так посмотрел, как будто не собирается весной приезжать.

         Сушилку для трав Берельгем очень вежливо изучил, что-то там подправил, но, вроде, она ему понравилась.

         Коптильню он не понял, но затею как таковую одобрил.

         На огород мы не пошли, там уже урожай собран, чего интересного?

         И я говорю: пойдем на озеро! Вот ты, как хочешь, а я пойду. И имей в виду, что Устинья с тетей Оксаной сейчас начнут болтать, а деда Шандр с дядей Сережей пойдут с погребом возиться. Так что тебе останется только Лен. Если он вообще со мной на озеро не пойдет. А он – пойдет!

         На таких условиях, Берельгем, конечно, со мной соизволил увязаться. Лен, естественно, тоже. Лен, когда среди людей, он, понятное дело, не болтает, но это не значит, что у него мнения своего нет, он его накопит и потом, дома, все выдаст, точно говорю. На редкость болтливый собаковидный крэг.

         До озера идти примерно полчаса. Машин сейчас мало, сезон закончился, и лотосы уже отцвели. Берельгем по дороге расспрашивал, чему нас в школе обучают. Он у меня как-то два учебника брал. Вернул быстро, говорит, что прочитал, но не знаю, не знаю… Как можно за три дня физику с биологией изучить? Хотя, с другой стороны, он же – джинн. Джинны, они вообще быстро обучаются…

Да. Вот. Пришли мы на озеро. Там хорошо. Берельгем стал осматриваться, я спрашиваю, что ищешь? Он говорит: а где наводные палатки? Оказывается, у них на озерах такие плоты-палатки ставят, чтобы отдыхать на воде. У нас, говорю, такого нет. Вон, пара лодок с рыбаками. Но на щуку надо в ночь идти, сейчас она не клюет. А карасей можно и с берега ловить, я знаю тут заводи, где они водятся. Да мы и пришли-то пока просто прогуляться, не на рыбалку.

Берельгем обычно ярко одевается, у нас так не принято. Но, когда он с нами гуляет, он шаровары на джинсы меняет, а остроносые тапки на кроссовки. Это его когда-то Устиночка так научила. Но рубашки и жилетки на нем все такие же яркие, просто «вырви глаз»! И волосы! Такая прическа сложная, там и косы и какие-то цепочки. Так что на него все равно оборачиваются.

Я говорю: купаться идем? Купальник я заранее надела, полотенце – с собой взяла. Лен, так тот сразу в воду кинулся! Довольный, что обычный пес, счастье на всю морду. Я следом в воду залезла, а джинн с таким сомнением начал раздеваться, будто ждал, что сейчас вот его кто-то остановит. Но не остановил никто, конечно. Между прочим, у Берельгема на теле всякие заклинания нататуированы на незнакомом языке. Я его спросила как-то, что они означают, но он отболтался ерундой, не ответил. Ну и храни свои секретики. Может, это все и не значит ничего. Или как у некоторых на китайском «Повторно не замораживать».

Сразу выяснилось, что он плавать не умеет. Вот джинн! Ходить по воде он, значит, может, а плавать – нет! Но, там поначалу мелко, так что мы просто наплескались, потом вылезли, стали обсыхать на бережке.

Лен поскакал по кустам, принес нам ветку шиповника. Мы ягоды с нее обглодали, и я понимаю, что есть хочу! Я же не обедала. Приехали, погуляли, и - на озеро. «Есть хочу», говорю. Берельгем огляделся, народу рядом нет, потом незаметненько пальчиком повел и показывает, мол, полотенце подними. А полотенце такой загадочный вид приняло, сразу ясно, что-то там под ним скрывается. Лен морду туда свою сунул, зубами полотенце стянул. А там тарелочка, на тарелочке груши, инжир, куски сыра и лепешка.

Перекусили. Он еще кувшин гранатового сока наколдовал, хотя я ему уже несколько раз показывала, как современные бутылки выглядят, но бутылки Берельгем недолюбливает.

И пошли домой. В смысле, в деревню.

         А сейчас меня зовут на ужин, так что я на ужин иду в беседку.

- Берельгем, правильно ли я поняла, что вы – джинн в отставке?

- Верно. Вас это не шокирует?

- Ничуть. Вот однажды Устинья с популярным артистом сюда заявилась, и заставила его картошку копать. А ведь он ей даже ничего не проиграл! Вот это, поверьте, был шок.

- Я могу это понять. Артисты во всех мирах имеют неоспоримое преимущество перед простыми смертными, хотя мой статус несоизмеримо значительнее.

- Не спорю, не спорю. Но мне не совсем понятны ваши теперешние заботы. Берельгем, чем вы занимаетесь? Чем вообще заняты освобожденные джинны?

- Свобода, главная мечта любого плененного джинна.

- Это ясно. Так, чем вы занимаетесь?

- Ничем.

- Тоска, да?

- Оксана, вас же зовут Оксана? Заниматься ничем это много приятнее, чем исполнять чужие желания. В особенности желания людей, не обремененных ни фантазией, ни порядочностью.

- Конечно, при подобном выборе все очевидно. Но… я ведь спросила не об этом.

- Я не понимаю вопроса.

- Мне кажется, Берельгем, что вы не совсем счастливы.

- У меня есть все, о чем вы и мечтать не можете! Когда-то у меня была всего одна мечта – воля! И эта мечта сбылась! Есть ли создание счастливее меня?

         - Я понимаю, что вы мечтали о воле. Мне интересно, как именно вы о ней мечтали? Составили план?

- Я… я же не знал, освободят ли меня когда-нибудь? Как планировать? За эти века исчезли города, в которых я жил, умерли люди, которых я знал. Диктаторы входили на престол и погибали от рук своих друзей. Случались войны и эпохи великих творцов. И все это – без меня.

- Ясно. Вы просто не знаете, чем следует заниматься на воле.

- Чем угодно!.. Да, не знаю. Но никому не говорите.

- Не буду. Ваши тайны – это ваши тайны. Они никого не касаются. Да, Тайса, чего тебе?

- Я тут телефон где-то забыла, можно забрать?

- Да, вон он лежит. Бери. И тебе спать пора.

         Я этот телефон точно когда-нибудь потеряю, вечно забываю его, где попало. Там тетя Оксана с Берельгемом сейчас беседы проводит, она вообще специализируется на консультациях всяких нелюдей, джинн не первый под раздачу попал. Но это так, просто размышления.

         Ох, какой же воздух в деревне замечательный! Уже и первые звезды выползли, и сверчки орут… В цветнике гладиолусы цветут и астры, и еще всякие цветы, которым я названия не знаю.

         Я вот о чем подумала: вот ведь невозможно, чтобы все мечты исполнялись, правда? И это даже вредно, наверное. Например, мало ли чего я сейчас намечтаю, лет через пять мне за это может быть стыдно будет. Даже наверняка. Хотя сейчас хочется сильно-сильно! Но я вот вспоминаю, мне пять лет назад такую ерунду хотелось, что это очень даже хорошо, что она не сбылась.   

Это я, почему задумалась, это все из-за Берельгема. Подумала, вот, если бы я его спасла, какие желания загадала бы? Я у него спрашивала уже, «мир во всем мире» - не прокатит, нельзя такое загадывать. И родителей вернуть он мне тоже не сможет, что-то там с конфликтом миров.

Вот, если чисто для себя и без конфликтов,  я бы первым делом попросила, чтобы крылья перестали расти. Потому что, это же – ужас! А, с другой стороны, вдруг через пять-десять лет что-то изменится, и эти крылья как-то для чего-то сгодятся? Или, например, нужны они, чтобы этот мир не захотел меня вытеснить!?

С другой стороны, вот пожелаю я смартфон последней марки. Но он же через год-другой уже устареет… Много денег? Примитивно до икоты, Устиночка меня высмеет. Хотя, деда Шандр, наверное, даже одобрит… Нет. Не одобрит. Он же тоже когда-то чужие желания исполнял, ему тоже не нравятся жадные потребители.

Как-то не хочется думать примитивно, но пока ничего умного не получается.

         Ну и ладно, все равно я никакого джинна ни от чего не спасла, чего размечталась тут!

- Милое дитя, можно к тебе?

- Заходи, Лен! Ты спать?

- Я скорее, беречь твой сон. Тебе не страшно на новом месте?

- Мы же здесь уже отдыхали, Лен! Это, вон, Берельгем первый раз, его сны надо охранять!

- Джинны не нуждаются в охранниках сновидений. Они управляют своими снами, они же джинны.

- А как это связано?

- Как же! Джинны частенько прибегают к силе сновидений, чтобы не исполнять желания, которые позже будут отменены. Чтобы лишний раз не травмировать реальность чудесами.

- Вот как?! Но это же значит, они исполняют желание не по-настоящему!

- Отчего же? Человек полностью получает запрошенное и пожинает плоды последствий. Отмена желания в таких случаях – просто возврат в реальность.

- И как они понимают, что вот это желание будет отменено?

- Они долго живут. И хорошо разбираются в людях и желаниях. Но мы много болтаем, а тебе пора спать. Здесь хорошо спать, здесь удивительно сладкий воздух, и такие звезды…

- Какие?

- Люди, которые видят такие звезды, всегда скромны. Потому что такое небо пьянит величием создателей. Ты же это чувствуешь?

- Да… да. Спокойной ночи.

Глава 6. Вечерние ценности

 

Темная ночь приравнивает зрячих и слепых.

         Мы дома уже. У меня батарея на телефоне села, а зарядку я забыла, так что два дня не записывала.

Я обычно уроки сама делаю. Честно. Ну, Лен иногда с математикой возится, но это не потому, что он математику хорошо знает, это потому, что она ему очень любопытна. Но он вообще странный.

         А вот с литературой мне всегда Устинья помогает. Литература – это же вообще необычная тема, да? И писатели - что это за люди, а? Я бы, наверное, никогда бы не смогла чего-то там написать! Фантазии у меня не хватает. А тут же кроме фантазии еще про композицию надо помнить, катарсисы, характеры там всякие прописывать и еще не просто прописывать, а так, чтобы не прямо «в лоб», а как-то хитренько, вроде как ничего не описываешь, а все понятно, что за человек. Нам рассказывали. Ерунда какая-то, как такое вообще можно сделать?

А вот еще диалоги. Вот что делать с диалогами? Одно дело, когда мы просто говорим. Другое дело – книга. Вот запиши ты словами обычные разговоры - скукотень же какая-то получается… Вы замечали, о чем мы говорим? Я иногда задумываюсь. И печалюсь. Потому что мы говорим ни о чем.

Ох, воображаемый друг, как было бы здорово, если бы ты реально появился… Даже можно не обязательно, чтобы я тебя узнала, но просто, чтобы вот ты был, и мы бы с тобой говорили, и говорили бы, наверняка, о чем-нибудь интересном!

- Не спишь еще? Разговариваешь с кем-то?

- С воображаемым другом.

- Серьезно ты к заданию отнеслась.

- Нет, это так… Мысли вслух.

- О чем мысли? Если не секрет.

- Что ты, Устиночка, какие там секреты. О литературе.

- О литературе? На ночь глядя? Ладно. И что именно ты думаешь о литературе?

- Знаешь, Устиночка… Я вот смотрю на некоторые книги. Пока автор жив – никому не надо. А вот умер, и вдруг – гений! Какой шедевр наваял!!!

- Бывает и наоборот.

- Наоборот?  Что-то популярное при жизни автора, а после его смерти – забытое? И – не политика? Что, например?

- Например, «Декамерон».

- Что это?

- Это единственная книга в истории человечества, которую принимали в ломбарды, даже в рукописном варианте. Представляешь, как она была популярна? А сейчас для нас это всего-навсего сборник эротических рассказов.

         - Ну, это совсем давно было. Понятно, что сейчас не модно уже…

- Литература растет, развивается вместе с человечеством. Всегда будет что-то на потребу публики, дешевая слава. А что-то станет классикой. Книжку дальше будем читать?

- Я забыла, что мы читали?

- Зощенко.

- Ой, там везде такие необычные слова! Даже не слова, а выражения. Мы же так не говорим! Там очень странный сленг! Это вообще уместно, книги на сленге писать?

- Человек легко может менять свою речь. Все зависит от собеседника, от уместности некоторых фраз. Например, сленг, повседневная форма речи, уместна, когда ты говоришь с одноклассниками, но совершенно не приемлема, например, на вручении Нобелевской премии, да? В литературе сленговость может быть не менее прекрасна, чем любая другая форма речи. Все зависит, насколько автор может управлять текстом. А Зощенко умел.

- Управлять?

- Конечно. Во-первых, используя особенности речи, можно указать на возраст персонажа, или на его принадлежность к определенному социальному слою, или на контраст окружения. Смотря, какая цель.

- А обязательно должна быть цель?..

- У хорошего автора всегда есть цель. Великие авторы ее еще и осознают.

- Ого… Так-то сложно получается. Чего ты смеешься?

- Я не смеюсь, я просто улыбаюсь, потому что это совсем не сложно. И если это знать, то можно использовать. Тогда многое в книгах будешь видеть лучше.

- Как мне это поможет, вот, например, на уроке?

- А что вы проходите в этом году?

- «Шинель» Гоголя. Мне не нравится, если что.

- Давай разбираться, почему.

- Просто не нравится! Какая тут может быть причина, кроме вкуса?

- Не торопись. Возьмем очевидную цель автора: вызвать сочувствие читателя к герою. За счет чего можно этого добиться?

- Очевидная цель? А есть еще не очевидная?

- Конечно, но давай не отвлекаться. Итак, данную цель можно достичь двумя путями: сюжетным поворотом, то есть самой историей, или симпатией к персонажу. В то время, когда писался рассказ, каждому читателю было близко и понятно то, о чем говорит автор. Шинель для главного героя – это не только потраченные деньги, по тем временам немалые, но и статус, это фактически, билет в будущее! Потеря шинели – настоящее горе! Но ты не можешь сочувствовать этому горю. Потому что сама история современному читателю не близка: одежда в наше время легко достается и не имеет такого значения как прежде. Что же остается? Остается сочувствие к герою. Но… сам Гоголь не любит своих героев. И он никому из них не сочувствует. Он высмеивает пороки, делает это гениально, но любить… любить – это не его. Но если сам автор не сочувствует своему герою, откуда возьмется печаль в читателях? 

         - Это мне сложно понять… Как это – любить персонажа или его не любить? Ну, это же просто история! Этого даже не было на самом деле!

- И вот тут мы возвращаемся к понятию «цель».

         - Ах, да! Цель!

         - Если у человека есть цель - все остальное лишь топливо для этой цели. Несчастье порождает мечты. Безответная любовь дает надежды. Для писателя так же: величие цели определяет величие самого писателя. Иногда цель трудно сформулировать, но сама личность автора является неким утверждением…

- Устиночка, мне это, наверное, понятно, но не очень. Я потом переслушаю наш разговор и подумаю.

- Телефон все еще на записи?

- Ну да. Не надо?

- Да пожалуйста. Но мы говорим всего лишь о школьной программе.

         - Я все равно не люблю Гоголя.

- Жаль, он великолепен. Ты лишаешься истинного наслаждения. Но, вот что, не пытайся его полюбить. Ты постарайся понять, за что его полюбили другие. Найди в нем то, что восхищало людей с хорошим вкусом.

         - А если не получится?

- Ну… не беда. Мы все любим то, что любим. Так уж мы созданы.

- Это мы еще о книгах говорим?

- Вообще обо всем, книги – только часть твоей жизни.

- Сестренка, и что это значит? Что мы любим то, что любим?

- Возможно, однажды, вдруг, ты осознаешь, что тебе нравится то, что не принято или неприлично, или опасно. Это нельзя изменить, есть некоторые базовые настройки, которые тебе выдала природа. Вот нравится, и все! Но, кроме этого, та же самая сила подарила тебе разум. И именно разум должен решить, полезно ли то, что ты хочешь для твоего тела, для твоей души; безопасно ли для окружающих.  И только твое внутреннее достоинство будет стоять на пути у твоей жадности, похоти, лени. Кому-то требуется для этого религия, кому-то – пример кумира. Но, Тайса, ты должна понимать, что никто, совсем никто не в ответе за твои поступки, если ты выросла: ни семья, ни система образования, ни компьютерные игры. Потому что, как только ты сказала, что ты взрослая – это значит, больше нет виноватых, кроме тебя самой.

- Ничего себе сказка на ночь получилась…

- Да. Извини. Что-то потянуло меня пофилософствовать. Уже спать давно пора.

         - Нет уж! Мы говорили про цель, и я вот чувствую, что это как-то можно и ко мне применить. Но не знаю как! Можешь сказать не про писателей, а вот конкретно про меня?

- Хорошо, давай конкретно. Вот, тебе надо написать сочинение, да?

- Да. Про семью.

- Каким оно должно быть?

         - Ну… грамотным.

         - Это – отличный план, но цель мелковата. Можем усилить.

- Устиночка, это же просто сочинение! Какая цель? Его прочитает только Вероника Сергеевна, и больше никто!

- Полагаешь, это что-то меняет? Давай думать. Вот твоя Вероника Сергеевна приходит с работы домой. Приносит стопку тетрадок на проверку. Снимает обувь, идет на кухню, включает чайник. Наверное, достает кастрюлю супа из холодильника. Пока греется ужин, она смотрит какую-нибудь соцсеть и натыкается на свою одноклассницу, которая сейчас отдыхает на Бали. Потому что, поверь, у всех есть такая одноклассница.

- Ты так говоришь о ней, как о живом человеке. Ой, ну, то есть, она, конечно, живой человек! Я не это имела в виду. Я просто… Блин.

- Да, ты просто не думала, что твоя учительница литературы после школы еще живет какой-то жизнью. Мало того, когда-то она была такой же восторженной девочкой, как и ты. Она хорошо училась и любила читать. И хотела рассказать всем о тех замечательных историях и авторах, которые взволновали ее саму. Но потом на ее плечи легла школьная программа. И родительский комитет. И классное руководство. И кредиты. А ее восхищение Достоевским вдруг оказалось никому ненужно. А теперь еще и эта двоечница из ее собственной школьной жизни отдыхает на Бали и хвастается везде своей загорелой филешечкой. И вот именно в этот момент Вероника Сергеевна стоит перед выбором.

- Подожди! Ты же говорила, что она стоит перед кастрюлей с супом?

- Ну, одно другому не мешает. Можно делать выбор жизненного пути, глядя на кастрюлю с супом. Выбор от этого ничуть не пострадает.

- Ты смеешься, да?

- Немножко.

- Ладно, что за выбор? Устиничка, что за выбор?

- Не догадываешься?

- Откуда? Это же просто училка по литературе!

- Знаешь, а ведь это трагедия, когда учитель превращается в училку… Ладно, к выбору. Так вот, когда Вероника Сергеевна смотрит на фотографию своей бывшей одноклассницы, все ее прежние решения, цели, выборы жизненных ориентиров – это все подвергается очень тяжелому испытанию.

- В смысле, ей завидно?

- Когда-то она хотела стать учителем. У нее была цель – вырастить новое поколение, которое будет любить литературу так же, как любила ее она сама. Она шла на первый урок с горящими глазами и идеями…

- Наша Вероника Сергеевна?! С горящими глазами?

- Верно. И вдруг все ее идеалы, усилия, труды – все это спотыкается о фотографии одноклассницы с Бали. И она начинает думать, что эти идеалы – ерунда, и пусть их, эти идеалы проповедует кто-то другой, раз от них нет ни почета, ни денег!

- Она, правда, так думает?

- Не факт. Но это возможно.

- И… и что?

- И именно ты можешь доказать ей, что это совсем не так.

- Я?!

- Например, ты.

- Как?!

- Например, написать такое сочинение, от которого ей станет чуть легче. От которого она улыбнется.

- Это из области фантастики! Как я могу заставить улыбнуться свою учительницу? Анекдоты ей там писать, что ли?

- Ни в коем случае. Анекдот в сочинении – это не очень хороший тон.

- Тогда – что?!

- Подумай. Как Вероника Сергеевна к тебе относится?

- Ну… жалеет меня. Сиротка и все такое. Иногда так смотрит… Знаешь, она даже вот это задание мне разрешила не делать. Написать сочинение не на тему «Моя семья», как все, а на любую другую.

- Тогда, может, стоит показать, что у тебя все в порядке? Что ты вполне счастлива?

- И как я ей это покажу?

- Словами, сестренка. Словами. Спи, завтра договорим.

- Ты обещаешь?

- Обещаю.

Глава 7. Обед с кумирами без их ведома

                                                         Однажды тебе покажется, что

ничего удивительно в этом мире уже не осталось. Это – глупость. Однажды тебе не захочется, чтобы мир тебя чем-то удивлял. Это – старость.

         - Привет! Я две пятерки получила!

- Молодец. Заслужено или случайно?

- Вот как это «случайно»?! Ты в меня не веришь, что ли?

- Верю, верю. Садись обедать.

- Ты тоже со мной садись. Мы вчера не договорили, ты мне обещала!

- Обещала? Раз обещала, будем договаривать. Напомни, о чем?

- О целях!

- О целях… ах, да, помню. Литература. Ты что-нибудь поняла из того, что мы обсуждали?

- Да! Надо найти цель!

- Я не совсем так говорила, я говорила, что цель всегда существует. Она может быть осознаваемая или не осознанная, но она есть. Еще важно не подменять цель кумиром.

- Это как это? Помидоры не клади, не хочу.

- Пример тебе привести… Хорошо, попробую объяснить. Помнишь, мы с тобой Джека Лондона читали?

- Не очень…

- «Мартин Иден».

- А! Это про матроса, который сначала глупый был, потом влюбился, начал учиться, там еще он что-то сочинял, кажется, да? А потом с чего-то утопился. Тут я вообще не поняла. Ничего же не случилось. Чего ты улыбаешься?

- Надо было поговорить с тобой об этой книге.

- Давай сейчас поговорим!

- Смотрю, ты есть не собираешься?

- Я ем, ем, Устиночка. Ну, давай поговорим, мне не хватает!

- Ладно, ладно, давай поговорим.

- И не смейся!

- Не смеюсь, не смеюсь. Так. Значит, поговорим о Мартине. Что мы о нем знаем со слов автора? Славный парнишка. Влюбленный в девушку с образованием. Добрый, восторженный. Вот как ты.

- Ничего не как я, я - девчонка!

- Вот, если бы он был девчонкой, то был бы таким же, как и ты. И вот, когда он занялся самообразованием, чтобы достичь уровня своей возлюбленной, то не заметил, как превзошел ее. А, когда заметил, не смог ее больше любить. И все, чем он раньше так восхищался, вдруг обесценилось. Фактически, та цель, которую он пытался достичь, оказалась для него бессмысленна. Но вместо того, чтобы поставить себе новую цель, он… самоустранился. Посчитал, что в этом мире жить ему не хочется, ничего для него интересного не осталось.

- Устиночка, ну какую такую новую цель он мог поставить?

- Например, написать книгу, ты же помнишь, он хорошо писал, написать книгу, которая бы хоть чуточку, но поменяла бы идеалы, царящие в том обществе. Общество ведь тоже не просто так возникло. Были тому причины и причины не случайные. Но в этом он разбираться не стал. Что говорит, кстати, о его ограниченности. Хотя, жалко парня. У него, в отличии от Чарли Гордона, выбор был.

         - Э-э… А Чарли Гордон, это у нас  кто?

- Это герой истории «Цветы для Элджернона», мы ее летом читали.

- А, про мышь! Я помню!

- Господи, книжка про мышь… Дорогой Дэниел Киз, где бы ты ни был. Ты написал величайший рассказ своего века, с филигранной ритмической основой, потрясающей идеей, удивительным послевкусием истории… Но для нынешнего поколения, это просто история про мышь!

- Устиночка, при чем тут этот Чарли, как его… Гордон? Ну да, я помню, он тоже в своей медсестре разочаровался. Когда поумнел.

- Каждый человек должен быть готов к падению кумиров. Если уж взялся их сотворять.

- Устиночка. Ты что-то не то говоришь. Кумиры, они же есть, они сами по себе существуют, никто их не сотворяет!

- Тайса, сами по себе существуют люди, которые нас чем-то восхитили. Актеры, певцы, идеологи, фитнес-тренеры. Кто там еще? Блогеры. Да кто угодно! Кумирами они становятся далеко не для всех, правда? Эти люди всего лишь дают почву для нашей фантазии, а мы вгрызаемся в эту почву, и это неплохо, если это дает личностный рост. Но если наше восхищение кумиром ограничивается тупым преклонением или подражанием – вот тут уже что-то пошло не так. Впрочем… Просто запомни, что не страданиями душа совершенствуется, а стараниями. И тогда все встанет на свои места. Но мне уже пора на встречу собираться. Ты поела?

- Да. Спасибо, очень вкусно! Устиночка…

- Что?

- Ты самая лучшая сестра на свете!

- Я не участвую в подобных соревнованиях.

         Я поговорю еще. Долгие разговоры, все эти литературные темы… Мы по вечерам обычно книжку читаем, а тут уже вторую неделю даже не открывали. Устиночка много знает, я иногда думаю, это же не возможно, так много знать, или мне просто так кажется? Маринка вот постоянно говорит, какие у нее родители тупые! Маринка Самохина – моя соседка по парте. Она, кстати, тоже не сильно умная, если уж честно. Мы в прошлом году писали сочинение «Кем я хочу стать», так она написала, что планирует уехать в Дубаи, работать там уборщицей и искать шейха. Так вот, я ее спрашиваю: в чем заключается глупость ее родителей? Вот конкретно. Она такая: да они просто жить не умеют! Ничего не понимают!

         Я попыталась представить, какой она будет лет через двадцать. Вряд ли я буду гордиться нашим знакомством. Даже, если она будет выкладывать фотки с Бали…

         Так, надо чаю попить. О, трещинка на кружке…

Тетя Альма говорила, что нельзя пользоваться щербатой посудой. Даже если просто царапина – выкидывай или убирай с глаз. Дядя Шандр на это ей ответил тогда, что ей, как баронессе, подобные взгляды дозволительны, но пусть она идет с этими взглядами… В общем, они не очень дружат между собой.

         Эта кружка мне не сильно нравится, так что тут взгляды тети Альмы меня вполне устраивают.

Привет, воображаемый друг. Эта смешная девчонка думает, что ты – воображаемый, но мы-то знаем, что ты сейчас здесь, правда? Тебе неприятно? Это от того, что сейчас я говорю своим собственным голосом, а такое случается редко. Обычно я пользуюсь голосами людей… Но здешних людей я не трогаю. Чревато. Я живу среди них, а они даже не догадываются. В этом есть какой-то особый привкус власти. Я – тхент. Но ты не знаешь, что такое «тхент», верно? Тебе и не нужно. Я просто пришел сказать, что я существую. И знаю о ТВОЕМ существовании.

Глава 8. Пикник совсем не на обочине

                                                                            Любая история –

только часть истории

         Берельгема брать на пикник – жди последствий. Потому что, он же не понимает прелести скромного отдыха! Вот, с чего началось.

Мы с дедой Шандром вещи собираем (сумки, термос, стульчики складные, плед, ну, все, как положено) и в машину носим. Лен, как всегда, под ногами крутится с советами своими, а Устиночка на кухне фаршированный батон упаковывает. Она на пикник такое готовит. Там все просто: из батона верхушку надо срезать, выбрать оттуда мякиш, и этот мякиш смешать со сливочным маслом, куриным паштетом, туда же еще зелень всякую и огурчики соленые мелко накрошить. И обратно в батон запихать. Потом на ночь в холодильник, масло же тогда застывает, и очень удобно становится это резать.

         И компот.

         Вот.

Ну, мы собираемся, значит, и посреди самой-самой суеты появляется, ну, кто бы вы думали? Конечно же Берельгем! И нет, чтобы помочь! Ха! Кто это у нас тут стоит весь такой красивый в блестках, дурацкие вопросы задает? Устиночка, конечно, говорит, что вопросы не бывают дурацкими, но это у нее просто терпение какое-то невероятное, у меня столько нет. А у деды Шандра и половина моего запаса едва накопится!

         Какие вопросы, спросите вы? Из серии: «Что вижу – о том спрашиваю». И, между прочим, спрашивает так, словно заранее осуждает ответ. У Берельгема манера такая. Я ему когда-нибудь шнурки от кроссовок в косы заплету, чтобы пафоса уменьшить.

«И что, вы вот на этом собираетесь сидеть?» – на стулья походные кивает.

«Да», отвечаю.

«Только не говорите, что в этом мире вы идете в лес, чтобы поесть скучную пищу».

«Ладно, не буду говорить, раз просишь».

         Несем мы с дедой плед. Джинн на дороге стоит, наблюдает. Деда Шандр на него посмотрел:

«Шаровары подвинь», - говорит. Ну, деда грубоватый, это в его духе.

         Берельгем нос кверху задрал, отошел.

«Ты бы помог, что ли, оболтус ламповый».

«Я никогда не жил в лампе», - отвечает.

«А, по «оболтусу», значит, возражений нет? Вон ту коробку бери, неси вниз, к машине».

         Джинн слегка брезгливо взял коробку, будто одолжение сделал, хотя понятно же – любопытно ему до мурашек! Понес вниз.

         Сели мы в машину. У нас не очень большая машина, обычная, легковая. Синяя.

         Мы с Леном и Берельгемом на задних сидениях, и опять его пристегивать пришлось, как-то джинн все время про безопасность забывает. Устиночка за рулем, деда Шандр рядом с ней, с клеткой в руках. Решил перчатку выгулять. Ну, с другой стороны, это правильно: перчатке же, наверное, уныло целыми днями в комнате сидеть. Хотя он ее иногда еще на свой балкон выносит, но это все равно не то.

«Сверим наши иллюзии относительно мероприятия», - говорит деда. 

«Просто отдохнем, воздухом подышим», - Устиночка ответила. Я говорю: хочу гербарий собрать и пофотаться на природе. Лен, конечно, длинно начал говорить о единении природы и царства животных, к которым имеет некоторое отношение. Берельгем подумал-подумал и изрек: «Ознакомление с обычаями. Просто наблюдение». Деда кивнул, что-то себе там учел. Про свои планы ничего не сказал. Ну, он никогда не говорит.

Выехали мы, это около десяти часов утра было. Есть у нас несколько любимых мест. В этот раз выбрали полянку с видом на водохранилище. Удобное место, оно скалой так чуть прикрыто, что, даже если другие компании приезжают – нам их не видно. Ну и им нас тоже. Заглянут – занято и уходят.

Вот. Мы, значит, расположились, плед достали, столик, стулья. Я стала на стол накрывать, а Берельгем смотрел-смотрел и говорит: «Почему бы не создать что-то поприличнее?» И, представляешь, начал колдовать! Среди бела дня! Мы и охнуть не успели, а он полянку коврами покрыл, диваны понаставил, столики разные, и уже начал на эти столики еду нагонять, как деда Шандр очнулся и закричал: «Отставить самодеятельность! Это еще что за произвол, ты что себе позволяешь?!» Берельгем не понял, конечно, почему его ругают. Но быстро все убрал.

Устиночка улыбается, говорит: «Спасибо, это совсем не нужно. Смысл пикника в простых радостях. Диваны лучше дома». Лен говорит: «Берельгем, вы напрасно при Шандре чудотворите. Напоминаю, что он лишился своих магических талантов, и для него видеть чужие способности довольно болезненно. И вы это знаете».

Джинн пробормотал что-то, высокомерно отвернулся, но понятно же, что ему неловко. Я к нему подошла, говорю: «А можешь мне незаметненько халвы наколдовать? Ты очень вкусную халву наколдовываешь». Он такой улыбнулся едва-едва, и наколдовал мне стаканчик с халвой.

Устиночка сидит, книжку читает. Деда Шандр с перчаткой о чем-то негромко разговаривает, Лен на пледе на солнышко щурится, а мы с Берельгемом потопали гербарий составлять. То есть, собирала я, конечно, а Берельгем просто следом увязался. Собираю я листики, один к одному складываю. «Это – зачем?» - джинн спрашивает. На уроки надо, говорю. Мы потом еще немножко о неважном поговорили, а дальше я вопрос задала, который у меня давно уже народился, ну, вот, теперь и отважилась.

И я весь разговор записала! Сейчас найду, как этот кусок сюда вставить, чтобы по порядку получилось…

- Берельгем, а ты влюблялся когда-нибудь?

- Что за вопрос?

- Это тайна?

- Это не тайна, но с чего бы мне обсуждать это с тобой?

- А с кем еще? Неужели кто-то тебя об этом спрашивал?

- Нет… Меня никто ни о чем не спрашивал уже давно. Очень давно…

- Так расскажи!

- Сначала ты, смертная.

- И вот почем ты знаешь, что я смертная? У меня, между прочим, крылья в полнолуние вырастают!

- Да? Интересно… И ты летаешь?

- Нет. Нет, летать у меня не получается. Крылья слабые, дырявые. Еще и испаряются утром. Фигня, а не дар.

- А это дар?

- Берельгем, я не знаю. Я о себе вообще ничего не знаю. Поэтому спрашиваю о других.

- А что о твоих любимых?

- Сериалы считаются?

- Нет.

- Тогда ничем тебя не порадую. Мне нравится один мальчишка в школе, но романтических историй у меня с ним пока не случалось.

- Что ж… Дай слово, что расскажешь свою первую историю любви, когда случиться.

- Случится ли?.. Ладно, ладно, если будет, расскажу, так и быть.

- Хорошо. Раз уж ты дала слово, я, пожалуй, поделюсь с тобой. Я никому это не рассказывал.

- Даже Устиночке?

- Она не спрашивала.

- Ясно. А твоя любимая, она была джинном или человеком?

- Она была нимфой.

- Что?!

- Почему ты удивлена?

- Берельгем, это же другая культура!

- Культура?

- Ну, ты восточный персонаж, а нимфы – из греческой мифологии.

- Персонаж? Мифология? Я не понимаю, о чем ты.

- Извини, я перебила. Рассказывай, пожалуйста.

- На перекрестке миров, там, где случается потерянным путникам обрести новый дом, где растут разумные деревья, задевая кронами небесные дороги, проложенные дождевыми облаками, и где все разумные создания говорят на одном языке, там случилось мне в давние времена попасть в ловушку лукавого Междумирья и быть спасенным верными служителями нимф.

Однако спасение мое не было столь очевидным, как я говорю об этом сейчас.

Я очнулся привязанным и беспомощным в странной комнате. Темной, пыльной. Крохотные окна, словно нестройные ряды бойниц, пропускали в комнату редкие лучи полуденного солнца. Рядом со мной сидела на высоком изящном стуле дева. Прекрасная, одетая в шелка и столь милые моему вкусу кружевные накидки.

«Какой красивый квазар», сказала она, увидев, что я очнулся.

- Подожди! Квазар, это же космический термин! Это что-то яркое, вроде звезды! Я знаю, мы по астрономии проходили!

- Не перебивай.

- Извини.

- Квазарами на перекрестке миров называют гостей, спасенных на востоке. «Какой красивый квазар», - сказала она. «Как тебя зовут?». Я молчал. Она продолжала спрашивать, но я не хотел разговаривать с той, у кого оказался в плену. Она поняла причину моего молчания. «Ты не в плену», сказала она. Я усмехнулся и показал на оковы. «О, это скоро прекратится, тебя освободят, не переживай. Это нельзя сделать сразу, потому что ты попал на перекресток миров через Междумирье, и на твоей душе могут быть привязаны темные тайны вселенных. Но за неделю они точно от тебя отстанут. И тогда ты станешь безопасен для себя и для окружающих. А пока – нельзя». «Неделя!» - воскликнул я, и это было первое слово, которое я произнес. Прекрасная девушка кивнула и продолжила свою речь. «Не печалься, квазар. Я буду навещать тебя каждый день. Сейчас тебе не нужна ни еда, ни вода. Пока темные тайны не уйдут, ты не владеешь своим телом, твоя душа просто заперта вместе с остальными. Но я понимаю, как скучно целую неделю лежать здесь в одиночестве. Я буду приходить, и разговаривать с тобой».

Лирана. Ее звали Лирана. И она приходила ко мне каждый день, как обещала. И разговаривала со мной. Она рассказывала о том, как была когда-то деревом, особенным деревом. И рядом были такие же деревья. И эти деревья, растущие на перекрестке миров, могли думать и наблюдать. Иногда они видели людей и других созданий. И восхищались. И однажды захотелось этим деревьям стать такими же вольными и сильными. И они вышли из своих застывших форм, и приняли образ прекрасных дев. И согласно их воли вырос из земли замок, и теперь все, кто попадал на перекресток миров, становились их гостями.

Я рассказал ей о своей жизни, а была эта жизнь не так уж длинна и не слишком интересна. И я назвал ей свое имя, которое тогда было совсем иным. Первые пару дней пленения ничего не происходило. На третий – темные тайны стали вырываться наружу, мучая меня, и пытаясь завладеть моим телом. Но видя, что тело беспомощно, они покидали меня навсегда. Темные тайны вселенных не открывались мне, они не были моими друзьями.

И вот наступил седьмой день. Лирана сняла с меня оковы и помогла моему обессиленному телу восстановиться.

Мы гуляли и узнавали друг друга. Мы разговаривали. Мы делились сокровенными мечтами и мыслями. Мы полюбили друг друга.

Я был глуп, Тайса, девочка с крыльями, которые не летают. Я начал завидовать силе своей возлюбленной. Она была почти всемогущим созданием, а я был жалким смертным. Она обладала бесконечным богатством творца, вечной жизнью и собственным миром. А я… Ах, как же я был ничтожен!

Однажды, когда мы отдыхали у зеркального озера, сидели за столом и вкушали диковинные блюда, аромат которых я не забуду никогда, Лирана прикоснулась ко мне, погладила по щеке, проявляя нежность, и заботу. Но я отшатнулся от нее. «Что случилось?» спросила нимфа. «Ты так могущественна», ответил я с упреком. «Я для тебя – игрушка?». «Что ты! Ты – моя любовь, моя радость…». «Разве можем мы быть на равных?». Моя нимфа посмотрела на меня с такой болью, с таким удивлением. «Ты хочешь получить силы, подобные моим?». «Хочу!» воскликнул я глупо и самонадеянно.

«Хорошо», просто сказала она. «Но тогда мы не сможем быть вместе. Здесь, в этом мире, такой властью могут обладать только нимфы». Она ждала, что я тут же начну отказываться от своего желания, но я молчал. Моя Лирана пожала плечами и совсем тихо сказала: «Будь по-твоему. Прощай, радость моего сердца».

Так я потерял свою любимую. И стал джинном.

- И попал в бутылку?

- Нет. Это уже потом произошло и по другой причине.

- Вот так история… Чудесная история, Берельгем. Спасибо. Ты очень хороший рассказчик. И мне очень жаль, что так все получилось… Слушай, как ты думаешь, может, Лирана все еще ждет тебя?

- Столько веков прошло… Да и не достоин я того, чтобы меня ждать.

- А ты пробовал ее найти?

- Нет. Мне слишком стыдно. И… ты же помнишь, мне нет места в том мире.

- Во-первых, это может быть вовсе не так, а просто она тебя на «вшивость проверяла». Что? Женщины так делают! А, во-вторых, ладно, тебе к ней нельзя, но может, ей к тебе можно?

- Об этом я не думал…

- И очень зря! Вот и подумай теперь. Вдруг она все еще ждет?

         - Мы собрали все листья?

         - Да, хватит.

         - Тогда вернемся за стол.

         - А ты халвы еще наколдуешь? Я только у тебя такую халву пробовала, у нас так не делают.

         - Уж, конечно, не делают! Ладно. Наколдую, наколдую.

         Такой вот был у нас разговор. Не знаю, конечно, будет он искать свою нимфу, или струсит… И почему «нимфа», а не «дриада»? В деревьях же дриады живут? Я ничего не путаю? В общем, сложно с иномирцами, вечно какие-то несостыковки с понятиями!

Глава 9. Тимофей

Случайные люди – такие же цветные стеклышки в калейдоскопе твоей жизни, как и не случайные. И так может все перекрутиться, что они заиграют в новом свете.

Тимофей живет в Хабаровске и к нам приезжает на машине. Деда говорит, что Тимофей – бестолочь, но это потому, что Тимофей не работает, а деда Шандр не любит тех, кто ничем не занимается. У Тимофея просто отец богатый, зачем ему напрягаться при таком раскладе?

Устиночка с Тимофеем очень давно дружат, и он ей всегда помогает, когда речь заходит о каких-то денежных делах. А она его в личных вопросах спасает.

Ой, я сейчас расскажу!

Тимофей – романтик. И всегда таким был. Вот сейчас он взрослый, ему уже почти тридцать лет, наверное, но он все равно веселый и открытый, и добрый. И вот однажды он решил клад закопать и составить карту сокровищ! Потому что ему казалось, что с этим в мире как-то ослабело. Тимофей очень серьезно к вопросу подошел, он мне сам рассказывал. Во-первых, заказал украшения и медальоны с гербом, и серебряные монеты. Шкатулку. И не просто абы какую, а такую, которая может хоть триста лет в земле пролежать и ничего с ней не сделается!

Но, триста лет она в земле не пролежала. Она вообще в землю не попала, потому что его приятель по кличке Лобстер эту шкатулку выкрал! На полпути, они даже до острова не добрались! А самого Тимофея решил убить. Нанял головорезов! И они бы его убили, если бы не Устиночка. Сестренка его спасла. И они подружились.

Потом, когда она из плена вернулась, он уже ей помог с деньгами.

А следом, спустя сколько-то лет, он к ней приехал и предложение сделал! Честно-честно, вот так вот прям и собирался жениться! Но это – не просто так, от «великой любви». Это все потому, что у них с отцом очень неприятный разговор получился.

Папенька Тимофея – человек деловой и прекрасно понимал, что сынуля непременно со своей влюбчивостью в проблему какую-нибудь влипнет. Он и влипал, если уж откровенно. Поэтому папенька решил сына женить. Подобрал какую-то особу из знакомого сообщества. А Тимофей, что вполне понятно, начал сопротивляться. Отец ему говорит, чего ты кочевряжешься, ты же - дурак, тебя любая мочалка облапошит! А тут – дочка партнера, всем в плюс такой брак.

Тимофей отбивался, как мог, а потом возьми и брякни, есть, мол, у меня невеста! Папенька онемел тот такой информации, потом в себя пришел и, естественно, потребовал знакомства. Потому что считал, что с сыночкой его только ради денег можно отношения заводить. И вот предложишь такой «невесте» денег приятную сумму – и вся ее «любовь» быстренько выветрится.

Устиночка, понятное дело, была не в курсе этой драмы, и, когда Тимофей с букетом и колечком заявился – изрядно удивилась. Когда он понял, что замуж за него никто не собирается, признался ей во всем. А Устиночка моя подумала-подумала, и говорит, хорошо, познакомлюсь, говорит, я с твоим батюшкой, посмотрю, что за человек такого отличного мальчонку воспитал.

И поехали они в город Хабаровск.

И приехали в дом к Тимофею. Точнее, в дом к его папеньке.

Ох, жаль я всего этого не видела! Как Устиночку испытывали, подкупить пытались, даже запугивали! Это уже потом они с папенькой подружились, и он настаивал, чтобы она за Тимофея замуж вышла, или хотя бы за старшенького. У Тимофея старший брат еще есть. Приданное давал! Можете такое вообразить?! Как в стародавние времена, только как-то наоборот. Но Устиночка замуж тогда не собиралась, просто показала папеньке, что бывают в мире порядочные барышни. А то он даже в теории такое не признавал.

- Привет, Тимофей. Ты не предупредил, что приедешь, все в порядке у тебя?

- Да, я по делам.

- По делам? С каких пор у тебя дела?

- Отец отправил. Не смейся, Тина. Я вам подарки привез.

- Всем?

- Всем. Даже запасной взял на всякий случай. Вдруг у вас гость. Чтобы ему не обидно.

- Продумано.

- А то!

         - Тимофей, привет!

         - Тайса! Привет! Уф, как же ты на сестру похожа, просто мистика! Лен! Привет, собакен!

- Приветствую, Тимофей. Но никак не могу согласиться с вашим определением своего статуса. Все-таки вы знаете, я только выгляжу как собака, а точнее, как ирландский волкодав. На самом деле я вовсе не животное. И не имею отношения ни к волкодавам, ни к Ирландии. Хотя однажды мне случилось побывать в этом благословенном краю.

- Да поди разбери, кто ты есть на самом деле!

- Я – Лен из породы крэгов…

- Да-да-да, еще бы понимать, что это значит. У меня тебе тоже подарок есть! Вот с тебя и начнем! Держи!

- Что это? Это ошейник? Право, сомнительный дар.

- Это не просто ошейник, Лен! Смотри: тут, видишь, брелок с адресом и телефоном хозяев.

- Это зачем такое?

- Вдруг ты заблудишься, тебя смогут вернуть по нужному адресу.

- Я – заблужусь? Существо, способное отыскать кого угодно среди миров и в просторах Междумирья, по-твоему, способно заблудиться на соседней улице?

- Ну, вдруг…

- Вдруг? Хм… Пожалуй, «вдруг» - это тоже довод. Хорошо. Можешь надеть мне этот ошейник. Мне приходится гулять в наморднике, что совсем неприятно, но мои габариты, как ты понимаешь, оставляют мало вариантов для маневров…

- Тимофей, Тимофей!

- Ой, прости, Тайса. Конечно. Держи, это тебе.

- Что это?

- Распаковывай.

- Медведь! Ура! Шплинтовые крепления, настоящий теддик! Ура-ура! У него паспорт есть?

- Посмотри в коробке.

- Есть! О, его зовут Юлиан. Пойдем, Юлиан, найдем тебе место на полке!

- Есть хочешь?

- Чай попью. Я сладостей купил. И ягоды вяленые, как ты любишь.

- Спасибо.

- Тебе тоже есть подарок.

- Это необязательно. Цветов было достаточно.

- Скоро холода. Ты все время забываешь о себе. Я купил тебе варежки. Просто варежки.

- Пушистые… спасибо. Очень уютные.

- Чего тут за шум? Кого еще принесло?

- Привет, Шандр.

- А, это ты, лоботряс? Все порхаешь бабочкой?

- Ну, уже не так бодро. Держи, это тебе.

- Чего придумал еще… О. Полезное, удивил. Давно такой паяльник искал. Как догадался?

- Ты в прошлый раз ругался на канифоль.

- Надо же… Внимательный лоботряс. За подарок благодарствую, а чай пить я с вами не буду. Пойду к соседке, она на пироги звала.

- Я привез пироги, Шандр.

- А соседку ты привез? Ну вот то-то же. Надолго ты к нам?

- Нет. На пару часиков. Потом документы отвезу и в обратную дорогу.

- Значит, не увидимся. Пока, Тимоха.

- Пока, Шандр.

         Тимофей быстро уехал, хотя он любит у нас гостить. Но мне кажется, что он немножко влюблен в Устиночку и ему больно, что она ему тем же не отвечает. Потому что у нее же уже есть жених.

         Ох, как это, я вам про него не рассказывала?!

Глава 10. Веласк

Звезды твоей души не видны тому, кто смотрит в другую сторону

         Скоро должен Веласк прийти, потому что сегодня - пятница. Вообще-то, мне положено его называть «дядя Веласк», но он говорит, что не надо. Он такой высокий и красивый, такой мужественный! Если бы он был парнем помоложе, ну, моего где-то возраста, я бы точно влюбилась! Сто пудов! Но он очень взрослый. А Устинья почему-то замуж за него не идет, не знаю, почему, хотя он ей уже раза три предлагал. Он за ней ухаживает. Хорошо ухаживает, даже дядя Шандр это признает. Но Веласк живет в другом мире, а переезжать Устинья не хочет. Поэтому он, как бы ее мужчина, но как бы там все сложно.

         Звонок.

         О! Слышали? Звонок! Это Веласк. Пойду открывать! Так, телефон положить, в его мире телефонов нет, зачем расстраивать человека.

- Привет, Веласк!

- Привет, Тайса. Тина дома?

- Да, она на балконе, цветы пересаживает. Сейчас позову. Лен, подвинься, не пройти!

- Приветствую, молодой господин.

- Привет, Лен. Ты меня до старости молодым господином называть будешь?

- Кому-то из нас грозит старость?

- Ну, может, тебе-то и не грозит. Ты же крэг. Любую форму можешь принять.

- А вы – племянник феи и сын королевы фей.

- Еще скажи «наследник трона».

- Не скажу. Мужчина не может наследовать трон феи, мужчин фей не бывает. Волшебники бывают. И маги. И колдуны. И разные прочие создания, они тоже дуальны. Но только не феи. Нет.

- У тебя потрясающая способность говорить очевидные вещи.

- Я только поясняю, почему я говорю то, что говорю, и не говорю то, что не говорю.

- А еще ты – демагог.

         - Это что значит? Что-то связанное с демонами? Если так, то вы совершенно не правы, во мне нет ничего демонического, я прекрасен душой, телом, а также их разнообразными формами…

- Привет, Тина.

- Привет, Веласк. Смотрю, Лен тебя тут развлекал?

- А что такое демагог? Это связано с демонами?

- Нет, Лен, не связано.

- Нет? Ну, тогда ладно. Тогда, значит, надо разбираться.

- Иди помоги Тайсе на балконе, заодно и демагогию обсудите.

- Да, оставлю вас одних. Как говорится, «Молодо – зелено», чтобы это не означало.

         - Пойдем в комнату.

         - Я ненадолго. Хотел пригласить тебя на концерт.

- Когда?

- Послезавтра вечером.

- Что за концерт?

- Помнишь Морисвилль?

- Конечно. Тебе удалось достать приглашение в Морисвилль?

- Это не так сложно, как кажется.

- Да, я уже поняла.

- Тина.

- Что?

- Переезжай ко мне. Ну, долго мы так урывками будем встречаться?

- Встречное предложение: переезжай ко мне.

- У меня – замок!

- А у меня своя комната.

- Шутишь, да?

- Веласк, у меня семья.

- Твоей семье у нас будет замечательно!

- Где? В Междумирье?! Тайсу надо доучить, Шандр перемены на дух не переносит, а Лен, ты сам знаешь, он там в спячку впадет и неизвестно насколько. Веласк, Междумирье – поганое место, у вас там даже рабство еще существует.

- Ты будешь жить в стороне фей, у нас нет рабства.

- Слушай, а ты не боишься, что я память потеряю? Гости Междумирья теряют память. Ну, ладно, наши ребята: и Тайса, и Лен, и Шандр, они - иномирцы, еще и преобразованные, им не грозит. А я – простой человек.

- Тина, мы уже это обсуждали, Маркиза все сделает. Они с Теосом уже сколько лет женаты? И все нормально, ни разу он ничего не забыл! А он тоже – простой человек.

- Ну а вдруг?

- Ну, если «вдруг», значит, буду завоевывать тебя заново! Это и проще, там ты не будешь помнить, что я тебе вредил.

- Да у меня и в этой версии претензий к тебе нет. Работа есть работа.

- Рад слышать…

- Веласк, руки не распускай, коридор – общественное место, и ребенок дома.

- Ей уже четырнадцать. Она знает, что взрослые, как минимум целуются.

- Мало ли, что она знает…

…

…

- Так. Ты, вроде, говорил, что ненадолго?

- Устинья, я очень скучаю…

- Да, поняла, поняла. Послезавтра на концерте увидимся.

         - Я за тобой зайду.

- Зачем тогда билеты оставил?

- Пусть у тебя будут.

         - Кто-то идет!

         - Устиночка, я все подвязала, и аспарагус постригла, как ты показывала. А Лен лапой в горшок наступил, рассыпал все, я подмела, но у нас теперь немножко земли не хватает и керамзита. А еще я телефон где-то забыла… А вот он. Все, я пошла уроки делать!

- Пока, Тайса.

- Пока-пока, Веласк.

         Ой, я запись не выключила. Я балда!

Интересно, о чем они говорили? О чем взрослые вообще говорят, когда детей нет рядом? Хотя я-то, между прочим, уже не ребенок!

Послушать?

Нет, вроде неловко.

Хотя, что тут неловкого? Ну, о чем таком особом они там могли без меня говорить?

Подслушивать чужие разговоры нехорошо.

         Дядя Шандр добавляет: «нехорошо, но полезно», но Устинья обычно не одобряет его взгляды на этот счет. И еще она говорит, что если ты сомневаешься в порядочности выбора, то само сомнение – уже повод понять, что что-то тут не так.

         Да, не буду слушать.

- А о чем вы с Веласком говорили?

- Он пригласил меня на концерт.

- На какой? В этом мире?

- Нет. Не в этом.

- А что за мир? Ты его знаешь? Или это карман мира? Там хорошо поют? Чего ты смеешься?

- Тайса, не задавай так много вопросов за раз. Как мне отвечать? Только на последний?

         - Нет! На все!

         - Ладно, ладно. Что там первое?.. Мир? Да, знакомый мир. Интересный. Не похож на наш. Там город выстроен не отдельными домами, а одним таким замком, здоровенным, многоуровневым, врезан в гору. Когда-то я работала там, недолго, месяца три на наш календарь.

         - Кем работала?

- Душой замка.

- Это как?!

- Это… это странно. У нас нет таких аналогов.

- И ты пойдешь на концерт?

- С Веласком пойду. Одна не пошла бы.

- Почему?

- Некоторые миры влюбляются в тебя и пытаются приманить. Тот мир в меня не влюбился, но для города я все еще лакомство.

- Как это?

- Как иметь в коллекции интересный экспонат. Или редкий сорт растения. Дело не столько в пользе, сколько в приятности обладания.

- Как это город может желать тобой обладать? Или иномирные города, они живые?

- Все города живые, Тайса. Наши тоже умеют притягивать годные им души.

- Что-то я не чувствую, чтобы меня кто-то притягивал!

- Ну, тут одно из трех. Либо ты не интересна для города, либо ты живешь уже там, где надо, или ты не способна чувствовать это притяжение.

- А если город приманит, что тогда произойдет?

- Тогда… тогда ты будешь постоянно думать о нем, скучать. Тебе будут сниться сны, в которых ты ходишь по его улицам. Он станет напоминать о себе, подстраивать поводы для встреч.

- Эх, я бы так хотела пойти с вами…

- На концерт?

- Ну да.

- Так пойдем. Почему нет?

- Устиночка, ну по двум же причинам, какая ты недогадливая! Во-первых, это у вас свидание, зачем я там нужна?

- Там будет целый зал народу, это, во-первых. Во-вторых, ты – моя семья, и Веласк это отлично знает. Вполне прилично взять тебя с собой. Что еще за причина?

- Билеты, Тиночка. У вас всего два билета. Я видела, они, красивые, на тумбочке в коридоре лежат. А телефона у Веласка нет, сказать ему еще билет купить. Да если бы и был, как в другой мир дозваниваться?!

- А. Билеты. Ну да, билета два. Но это тоже не проблема, потому что мне-то билет не нужен.

- Как это?

- Я же работала душой замка, у меня пожизненные льготы. Просто Веласк об этом не знает. Или не подумал.

- Что мы наденем? Наверное, джинсы там не уместны?

- У нас в кладовке целый сундук тамошней одежды. Там принято очень изысканно наряжаться.

- Ты не обидишься?

- На что?

- Я знаю, что это за сундук, я там лазила. Там такое все шикарное! И такие украшения, и такие легкие шелковые тканечки, кружева, все такое нежное! А еще там на голову такие накидки, не знаю как называется…

- Наденешь, что хочешь.

- И обувь?! Я видела, туфли тоже там есть.

- Если подойдут – пожалуйста.

- Устиночка, это так здорово!

- Это просто концерт.

- Ой. Я вот сейчас опять подумала, это же, наверное, все таки свидание у вас… А я такая влезу без приглашения!

- Во-первых, с приглашением. Во-вторых, повторюсь, это не свидание. Да, нам приятно быть вдвоем, но там будет целый зал людей, так что еще одна родная душа не помешает.

- Если что, вы там не стесняйтесь. В смысле, целуйтесь, я ничего такого. Меня как будто и нету вовсе.

- Не говори глупостей.

- Устиночка, Веласк точно на меня не рассердится?

- Он не умеет сердиться на такую ерунду.

Глава 11. Концерт

Если бы мы умели уходить в картины, художники научились бы переносить уют на полотна

         Я расскажу, потому что нельзя не рассказать! Мы были на концерте в Морисвилле!

         Устиночка достала короб с одеждой, как хорошо, что она все сохранила! Мы уже почти одного роста, и мне разрешили самой выбрать наряд! Вот я не понимаю, почему она смеялась? Что тут такого? Да, я верещала, когда доставала что-то очередное из коробки! Но кто бы ни верещал на моем месте?

         В общем, мы были красотки!

         Веласк за нами зашел, обнял нас (Устиночку правой рукой, меня – левой), и мы шагнули в Морисвилль! Сразу вышли на центральной площади, хотя так не принято, надо у городских ворот выходить.

         Пошли мы искать концертный зал.

         Шли-шли, никто на нас внимания не обращал, а вот я на всех пялилась, потому что там о-очень красивая одежда, и все такое яркое! Вот, Берельгему бы по душе точно пришлось! Хотя стиль совсем другой.

         И тут навстречу нам какой-то дядька топает. И замер перед нами как вкопанный!

         Он так внимательно посмотрел на Устиничку и вдруг как заорет: душа замка! А потом рот себе зажал, это, наверное, чтобы ротозеи не набежали. «Ротозеи» говорят сейчас? Нет? Ну, я же говорю, значит, можно.

         Вот. А потом он как кинется ее обнимать! Веласк его так аккуратненько отсоединил, поставил рядом. Погрозил пальцем. И мы пошли дальше.

        

         Заходим мы, значит, в сам зал. Странненький такой зал, между нами говоря. Нет, сцена и кресла присутствуют, с этим все стандартненько. Но по стенам, вот прямо снизу доверху, все уставлено какими-то аквариумами. В них, где растения, где медузы плавают, где какие-то мелкие зверюшки сидят. В одном, большом-большом: плесень. Серьезно, целый аквариум плесени. Фу. Для красоты такое не годится, точно говорю.

И на всех этих аквариумах датчики, циферки мелькают. Ну ведь странно? Нет?

Вот.

Сели мы на наши места.

Свет в зале погас, только в аквариумах подсветка горит, но она такая, скромненькая, не мешает.

Выходит артист на сцену. Одет шикарно, но в этом мире все шикарно одеваются, я говорила, и все украшения носят – и мужчины, и женщины. И этот артист, он тоже весь в украшениях. Зал притих. 

И начинает этот артист петь. Только поет он не знакомые всем слова, а какой-то набор звуков. Красиво поет, странно. Мелодия такая получается, не как песня куплет-припев, а что-то совсем новое, словно на ходу сочиняет, но очень хорошо сочиняет, красиво, нежно. Глаза закрыл, поет. Как будто душа звук обретает.

         Допел, поклонился.

         Зал, ясное дело, рукоплещет, мы трое тоже рукоплещем, потому что очевидно же – талант! И удовольствие неописуемое, хотя слов нет и подпевать этому всему вот невозможно.

         Потом три человека пели, но им там уже подпевали, тут что-то понятное и знакомое. Потом танцоры вышли, музыку танцевали. И не просто ритмы, как степ какой-нибудь, к примеру. А именно музыку – и хлопки и писк и шорохи! Очень необычно.

         В самом конце опять тот артист вышел, что в самом начале выступал. В другом костюме уже, но я его легко узнала. И опять спел что-то красивое без слов. И все опять хлопали.

         Мы уже, когда из зала вышли, Веласк спрашивает: тебе понравилось? Это он меня спрашивает, с Устиночкой они, наверняка, все потом наедине обсудят. Понравилось, говорю. Только странно, чего это у них за дизайн стен такой?

         А это, говорит Веласк, вовсе и не дизайн. Это специально так все поставлено, чтобы отслеживать благотворное влияние искусства на разные живые организмы. А паразитирующие нехорошие всякие грибки наоборот должны… не то, чтобы дохнуть, но как-то притихать.

         Ух ты, говорю, здорово придумано! Почему в нашем мире так не принято? Ну, может, додумаются когда, может, и нашим кто подскажет.

         Вернулись мы домой.

         Я уже всем спокойной ночи пожелала, гостю ручкой «пока-пока» помахала, а тут Веласк такой хитро подмигивает и достает коробочку со сладостями, протягивает мне. Я, конечно, обрадовалась, хвать! И быстро в комнате скрылась, пока деда Шандр не застукал: он строгий на предмет сладостей на ночь.

         Вот сейчас в кровати валяюсь, жую конфеты иномирные и с телефоном разговариваю. Ну, счастье же? Чем не счастье?

Глава 12. Рассказики на ночь

Если бы у тишины были уши, она не знала бы, зачем они нужны

         - Спокойной ночи.

         - Устиночка, подожди!

- Что?

- Расскажи историю.

- Тебе же уже четырнадцать, ты говорила, что взрослая.

- А что, взрослым истории не положены? Ну, расскажи! Ну, пожалуйста!

- Ты помнишь, мы завтра обои клеем.

- Обои?

- Вот на этой стенке.

- И что, полку будем снимать?

- Конечно. И мишек твоих заодно пропылесосим.

- Кто будет полку снимать? Она тяжелая.

- Веласк.

- Ура! Веласк придет! Хорошо, если с Веласком, тогда ладно, согласна на обои. Так ты расскажешь историю? Садись ко мне!

- Хорошо, хорошо… Какую историю тебе рассказать?

- Э-э… Про пустой мир.

- Про пустой мир? Уверена?

- Да-да!

- Про пустой мир… Ладно. Хорошо. Ложись на бочок и слушай. И глаза закрывай. Закрывай-закрывай. В междусонье истории особую силу получают.

Пустой мир… Было это много лет назад, когда моей заботой было лишь спасать героев.

В один из солнечных осенних дней, таких же, как и вот этот, что прошел, пришла я домой еще до обеда и обнаружила над кухонным столом стеклянный шарик бирюзового цвета. В те времена, как и теперь, моя походная сумка была так же собрана и стояла у порога. Я бросила шарик на землю и отправилась на работу.

Шарик привел меня в незнакомый мир. Я вышла посреди пустынной дороги. Стояла ночь. По краям дороги гнулись от ветра ковыли, светила луна. Вдалеке виднелись светящие окна деревенских домиков. Где-то там ждал спасения герой. А может и не ждал. Может, и не знал, что его придут спасать. Скорее всего, что не знал. 

Так вот, иду я к деревне. Тихо. Даже собаки не лают. Поля закончились, начались дворы. И вот тут странности и обнаружились. На окнах нет штор, свет горит, а не видно никого. Ни в первом доме, ни во втором. Постучалась в третий – тишина, не открывают. Толкнула дверь – не заперто. Захожу – стол накрыт, еда свежая, пар идет от горячей кастрюли, пять тарелок, пять стульев. А людей нет. Кошачья миска у печки. И кошки нет.

Вышла из этого дома, в следующий пошла. Та же картина. И дальше. И дальше… обошла всю деревушку – ни души. Словно вот только были все, только-только ужин накрывали, только есть собирались.

Пошла я на площадь. В каждом городке, в каждой деревне, в каждом из миров – есть такие площади. Там по сезонам идут ярмарки, в праздники – концерты, там назначают свидания влюбленные и встречи – деловые люди. Если уж где ответы искать – то там.

Пришла я на площадь. Жителей и там не было. Но пришла я туда не зря: посреди площади лежал прямо на земле человек. Его-то мне и следует спасти, сразу понятно. Подошла я к человеку. Было ему лет двадцать семь, волосы у него были даже не рыжие, а почти красные, медного такого оттенка. Одет он был в халат и просторные брюки. Герой был без сознания, но на этот случай в моей сумке была аммиачная бутылочка. Быстро в чувство приводит.

Очнулся герой. На меня посмотрел.

- Ты – дух? – спросил он. И сам себе ответил: - Конечно, дух. Кто еще станет носить такую одежду?

- Я не дух. Я пришла тебя спасти, - это я ему отвечаю. – Ты же герой?

- Нет, - говорит герой. – Я не смог никого выручить.

- Бывает. Герои не всегда побеждают. Но героями вас делают не победы.

- Что же тогда?

- Отвага и мотивации.

- Ты очень странный дух.

- Так я и не дух. Пойдем?

- Уведешь меня в темные миры?

- Нет. В Город Героев.

- Я умер?

- Нет. Но скоро должен умереть. Я прихожу чуть раньше смерти.

         - Мне нечем заплатить тебе за спасение.

- А чем оплатили тебе те, кого ты спасал?

- Они бы сделали меня королем. Если бы получилось снять проклятье. Но не получилось.

- Оплата надеждой? Знакомая цена. Ну да мне ничего подобного не требуется.

- Бесплатные услуги дороже обходятся.

- Вставай, возьми меня за руку. Если уж непременно хочешь оплатить мою работу, так расскажи, что здесь произошло, почему в домах никого нет.

         Человек поднялся на ноги, посмотрел на меня, потом на деревню за моей спиной и неспешно кивнул.

- Хорошо. В одном из миров кто-то провел обряд. Простая просьба. Может, получить пятерку на экзамене или повышение на работе. Ритуал в том мире смешной и малозначимый, а в другом отозвался большими бедами.

         Я взяла его за руку и шагнула в другой мир, увлекая за собой. Мы вышли на знакомой тропинке, которая вела к Городу Героев. Я знала это место: отсюда до моста нам идти около сорока минут. Если неспешным шагом. Так мне было некуда спешить.

- Рассказывай дальше, - попросила я.

         Герой огляделся, но вокруг был всего лишь лес. И дорога.

- Где мы? – спросил герой. Они почти всегда это спрашивают.

- Мы на пути к городу Героев.

- Загробный мир?

- Нет. Я – живая, поэтому в загробные миры не попадаю. И ты не умер, я же говорила.

- Ты сказала, что скоро умру.

- Нет. Что скоро должен был умереть, а это совсем не одно и то же. Но все же, я жду продолжения твоей истории. Нам долго вышагивать.

- Ну, история не такая уж и долгая.

- Ты остановился на проклятых мирах.

- Нет, не целый мир проклят оказался… Только небольшой кусок. Но, знаешь, этого хватило.

- И в чем это выражалось?

- Сначала все было безобидно: откуда ни возьмись, возникла маленькая деревенька. Уютная. Пустая. Словно ждет кого-то в гости. Люди стали навещать эту деревеньку, селиться, садить огороды, звать гостей на свадьбы и ярмарки. Но стоило заселиться последнему дому, как в ту же ночь деревня исчезала, оставляя на земле недвижные тела своих поселенцев. И вот, что странно: эти люди не были мертвы, но и живыми назвать их было трудно. Они лежали с открытыми глазами, смотрели в небо, но были безучастны и недвижны. Лекари не знали, что это за болезнь, а знахари сразу определяли проклятье, но что за колдун наложил его на людей? А деревня появилась в новом месте и манила новых гостей.

Деревенька была так привлекательна, что любой, попавший туда, страстно желал обрести в ней свой дом. Жители, даже зная, что будет, каждый раз надеялись, что все обойдется. Они заколачивали один из домов, чтобы тот никогда не был занят, ставили предупредительные знаки, но один за другим дворы заполнялись и исчезали, оставляя после себя немертвые тела своих жителей. И так было восемь раз.

- Как это грустно… И что случилось дальше? Как в этой истории появился ты? Кстати, как тебя зовут?

- Можешь звать меня Кудэман.

- Хорошее имя.

- Теперь мое.

- И что случилось дальше, Кудэман?

- Однажды ко мне обратились люди. Меня наняли разобраться с проблемой.

         - Подожди, и что ты сделал?

- Поначалу, я сжигал деревню, устранял саму проблему. Но на утро она появлялись снова. Каждый дом, каждая оградка, каждая тарелка на столе. Потом приказал ставить ограждения вокруг, чтобы никто физически не мог туда попасть. Но едва ограждения становились надежны, как деревня пропадала и появлялась в другом месте. Тогда я просто стал гонять поселенцев, не позволял никому селиться. Это сработало. Люди боялись меня, страх изгонял из них уют проклятия.

Но вдруг оказалось, что деревня и без жителей не пустует. Я никогда не ночевал в домах. Ложился спать на площадях или на уличных скамейках, если на этих улицах были скамейки. И вот однажды я заметил, что засыпаю я в одном месте, а просыпаюсь метра на два-три-четыре ближе к первому дому. И с каждой новой ночью все ближе и ближе… Словно кто-то перетаскивает меня каждый раз. Наверное, на этот раз я должен был оказаться в доме, и деревня пленила бы мою душу.

Такую вот историю рассказал мне Кудэман. Мы поговорили еще немного о маловажных вещах, а потом он ушел в Город Героев, и больше мы не встречались.

- Интересно, проклятие до сих пор существует?

- Думаю, да.

- И почему ты так думаешь?

- Потому что люди до сих пор просят маловажное. Хорошие оценки и новые должности. Они тревожат незримые силы ради мелочей, и тем порождают волны неравновесия. И в некоторых мирах это отражается бедами.

- А о чем тогда можно просить?

- Тайса, тебе пора спать.

- Ну ответь!

- Можно просить о том, ради чего ты готова отдать не меньше двух лет своей жизни. Пока ты молоденькая, это кажется такой ерундой… Но все же, это не ерунда, правда?

- Жуть какая…

- Спи.

- Как спать после таких слов?!

- Ты сама просила эту историю. Ты же знала, о чем она.

- Знала, конечно. Ладно. Буду спать. И не буду загадывать глупых желаний.

         - Телефон гаси.

         - А? Ну да.

Глава 13. Мелкие домашние заботы

Когда приходит зло, добро не исчезает. Зло его просто загораживает.

         Вечер уже. Ну, забыла я запись включить, да и некогда было. Мы же обои в комнате клеили. Не знаю, что в этом может быть интересного, но вот расскажу. Значит, было так.

         Утром завтрак готовили с Устиночкой, оладьи с абрикосовым вареньем. Это вовсе не потому, что Веласк должен был прийти. А то, что он такие оладьи любит – так это просто совпадение.

         Веласк пришел к завтраку, он вообще редко опаздывает. Пунктуальный. Сели завтракать все вместе, и Лен тоже. Лен с недавних пор научился нормально есть, хотя раньше не ел. Ну, так как мы не ел. Потому что он же крэг, крэги обычную пищу не едят. Но потом его хозяйка, Маркиза, это которая моя крестная, вот она сказала, чтобы он ел. Потому что он долго уже в собачьем воплощении, и мир уже им интересуется. Поэтому надо показать миру, что ты принимаешь его правила, потому что, ну, ты же в нем живешь!

         В общем, посидели, позавтракали. Деда Шандр сказал, что перчатка уже некоторые трюки научилась выполнять, хотя непослушная. Кто бы жаловался! Веласк про обои выслушал, уточнил технологию, кивнул. У них, у принцев, не принято обои клеить. Хотя, технически, он, хоть и сын королевы фей, но не наследник престола, потому что у фей только королевы бывают. Он даже воспитывался не при дворе, его Маркиза воспитала, она же его тетка…

         Ой, я болтушка все-таки, правду деда Шандр говорит. Но все же девчонки болтают, да?

         Вот.

         Пошли мы выбирать обои. Нам всего одну стену обклеить, пары рулонов хватит. Другие стены мебелью заняты и ковром, а на этой стене – только большая полка с медведями висит. Моя коллекция. Я мишек с детства собираю. Когда-то был у меня всего один, а теперь вон, все уставлено. И все никак не надоедают. Надо было, наверное, выбрать медведя и ему все рассказывать, потому что воображаемый друг – это уж как-то слишком абстрактно.

         Купили мы обои. Я выбрала такие интересные с рыбами, на которых города. Много рыб, много городов и деревенек. Клей обойный купили, кисточки… Привезли это все домой.

         Всех медведей, конечно, пришлось снять, в коробки порассаживать.

         Между прочим, Веласк вполне умеет с шуруповертом обращаться, открутил полку со стены.

         Деда Шандр ото всех работ отстранился, ну, он всегда так делает. А Лен, конечно, под ногами мешался и все комментировал. И спрашивал: из чего обойный клей делают, почему обои виниловые, это от слова «вина»? Это такое наказание – обои клеить?

         А я спросила Веласка, вот, если у него дома обоев нет, то чем стены обклеены? А он говорит: где гобеленами, где мозаикой, где фресками. А я тогда говорю, как же тогда на них фотографии вешать? Веласк улыбается, нет у нас такого искусства. И фотоаппаратов нет. Ну, говорю, скучно у вас там. Справляемся, говорит. И чем вы там занимаетесь, спрашиваю? У сестренки спроси. Устиночка смеется.

         А я, правда, с трудом представляю, как люди живут, если у них не телефонов, ни телевизоров нет… Как она собралась к нему переезжать, когда они поженятся? Я, конечно, надеюсь, что это он к нам переедет. Но вы бы видели Веласка – фигушки он на такое согласится!

         Потом, мы когда уже обои поклеили, Устиночка нас на обед позвала. Она запекла картошку с рыбой в духовке, салатов накрошила и сварила кисель. Лен очень кисель любит, больше ничего можно ему не накладывать, если кисель есть. Уши я ему, конечно, завязываю, потому что он с нами за столом сидит и ушами вечно во все макает. Хоть и не спаниель ни разу.

         Я спросила, а когда мне полку повесят? Веласк ответил, что он все отметки на обоях поставил, пообедаем, да может и повесить сразу. Устиночка спросила, пропылесосила ли я медведей? А она точно знает, что нет, потому что слышно же, если пылесос включаешь. И если не включаешь – это тоже отлично известно. Нет, говорю. Вот Веласк пойдет вешать полку, а я как раз буду пылесосить.

         А потом, Веласк говорит, полку повешу, и, любимая Устинья, посмотрим, как ты боевые уроки помнишь.

         Вот это здорово, когда они на шпагах сражаются! Очень эпично выглядит! «Эпично» – правильное слово здесь? Нет? Кто-нибудь знает?

Веласк обычно одевается во все черное. Когда он с нами куда-то ходит, то это просто черная рубашка и черные брюки. Или футболка, но тоже черная. Но, когда я его первый раз увидела, он был в черном бархатном плаще и средневековом наряде. И при шпаге. Я его, помню, испугалась. Ну, я вообще-то мелкая тогда еще была…

         А еще он как-то умудряется не пачкаться. Вот мы же вместе обои клеили: так я вся в клею, даже волосы, а на нем – ни пылинки. Колдунство какое-то, не иначе. И вот я бы даже не удивилась, если колдунство!

         Начал он полку вешать, а я – медведей пылесосить. У меня шикарные медведи! Я эту коллекцию по всем рукодельным ярмаркам собирала, и до сих пор собираю. А кое-что мне даже из других миров привезли. Дядя Ваня, например. Он мне часто игрушки привозит, когда возможность есть.

         Потом мы вместе с Устиночкой и Веласком всю коллекцию по полкам рассадили.

         А потом они бились на шпагах! Как же я это люблю! И как же они яростно бьются! Нет, это Устиночка яростно бьется, по привычке, как в те времена, когда Веласк был ей не женихом, а врагом самым настоящим. А сам Веласк, он не очень-то яростно дерется, он всегда чуть-чуть улыбается, и видно, как он ею любуется. Он, конечно, сильный соперник, чего уж там.

Деда Шандр в этот раз тоже решил поприсутствовать, хотя обычно он только глаза закатывает и уходит: считает эти бои выпендрежем. Вообще, это не так. Да, драться Устиночке сейчас ни с кем не нужно, и работа другая, и сорняки на нее не нападают больше, но все равно, совсем это не бесполезное занятие. Они и меня хотели приобщить, но я совсем не физкультуропригодная. И мне все-таки смотреть на их бои больше нравится, чем самой участвовать.

Стол из большой комнаты мы вынесли на кухню, сами с дедой и Леном сели в уголке, чтобы не мешать. Деда и перчатку с собой взял, чтобы она на это все тоже посмотрела, хотя, честно, как не понимаю, как это перчатка может что-то там смотреть.

Шпаги у них настоящие, боевые. Но на них заговор, чтобы убить ими было невозможно. Это Маркиза такой заговор наложила, давно еще. Мало ли. Какая неосторожность, или враги попытаются что-то испортить… в общем, все продумано.

Устиночка обычно первая выпад делает, Веласк всегда отбивает. Легко отбивает, даже немножко небрежно, я бы сказала. Ну, это понятно, у него практики больше, у них же Интернет не изобрели, чем еще им там заниматься? Потом Веласк начинает такое неспешное нападение, обычно хочет Устиночку куда-нибудь в угол загнать. Но она эти маневры знает, так просто не сдается. В него, помимо ударов, и подушки диванные летят, и тапочки, и всякое разное, что под руку попадается.

Он уворачивается, конечно. Отбивается. Потом чуть-чуть поддается, когда она в наступление идет. Отступает в коридор, до комнаты деды Шандра. И, вдруг, начинает нападение! Устиночка едва успевает блокировать! Они опять проходят коридор! Возвращаются в большую комнату! Устиночка отступает! Веласк надвигается… И тут! Он выбивает у нее шпагу из рук, кидается вперед, а она резко уходит вниз, проскальзывает слева от него, бодает головой под коленки! Веласк падает! Вскакивает! Она уже успела поднять свою шпагу и тоже уже на ногах!

Снова – выпад! Веласк отступает на два шага! Но Устиночка уже устала, она быстро из сил выбивается, он это знает, конечно. Делает несколько быстрых выпадов, опять выбивает шпагу из ее рук. Но в этот раз не дает ей опомниться, отбрасывает свою шпагу, кидается вперед и хватает мою сестренку в охапку! И обнимает.

А потом они целуются!

Деда Шандр ворчит, и клетку с перчаткой тряпкой закрывает, как будто эта перчатка чему-то там нехорошему может глядя на них научиться! А Лен ржет по-песьи.

         А я сижу и улыбаюсь, потому что очень мило за ними наблюдать.

         Потом мы все вместе убираем кавардак, который эти двое успели натворить. Дрались они – всего ничего, а бардака успели организовать – что еноты в прачечной.

Глава 14. Альма

Желания хорошего человека совпадают с планами Вселенной

         Дождь за окном, слышите, барабанит? А я физику учу. Я, наверное, не хочу ученым быть. Строишь теории какие-нибудь, а потом потомки в телескоп посмотрели, и все теории отмахнули, как комара веером. А ты всю свою жизнь на эти теории положил.

         С другой стороны, если именно ты смотрел в тот самый телескоп, то тебе – ура и Нобелевская премия. И почет от одноклассников. И три предложения в учебнике физики за девятый класс… А потом будут сидеть ученики за партой, смотреть на твою фотографию, и думать, и зачем ты этот закон открыл… а нам вот теперь учить.

         Нет, что-то я не о том думаю!

         Расскажу я лучше о том, что вчера было!

         Тетя Альма заходила.

         Ох уж эта тетя Альма!

         Она баронесса, между прочим.  Но если вам случится ее встретить, ну, так, случайно, вот вы ни за что не догадаетесь, что она баронесса! Мы же как представляем: что-то такое пафосное, напомаженное, горделивое. По крайней мере, я это себе так представляю. А Альма она – яркая. Красивая. Очень вызывающе одета, немножко похоже как в фантастическом аниме. И цвета у нее красные, фиолетовые, синие. В общем – никак не баронесса в нашем представлении. И, тем не менее – вот так.

         Тетя Альма обычно приходит поесть. Нет, не подумайте, она не голодает! Она просто любит разнообразие. А еще Устиночка ее тоже однажды спасла, но дружить они начали еще до этого.

         Тетя Альма всегда приносит какую-то еду в замен съеденной, но другая еда – она же иномирная, тут надо ухо держать востро! (Это так деда Шандр говорит – «Ухо держать востро», мне нравится, я повторяю).

         Устиничка всегда очень строго проверяет, чего там тетя Альма оставила. Иногда половину приходится выкидывать – не съедобно для нас. Ну, это понятно: у тети Альмы ее мир от нашего далековато находится. Внешне-то мы схожие, а на других уровнях – уже нет. Поэтому в некоторых мирах Устиночка все еще она сама, а тетя Альма – дракон. Да-да, некоторые женщины иногда драконы. Надо просто не пускать их туда, где они становятся драконами, и все будет хорошо.

         Вот и с едой тоже бывают промашки: ей можно есть все, что у нас есть, а нам не вся ее еда подходит.

         В общем, я со школы прихожу, а тетя Альма уже за столом. Достала из холодильника вареники с капустой, ест прямо из кастрюли. Я говорю: «Привет, тетя Альма. Давай, разогрею». Она отказалась, говорит, мягко, значит, съедобно. Она как-то из морозилки сырые пельмени сгрызла. Но ей тогда понравилось, так что и не обидно.

         Так… где-то же я наш разговор отдельно-то записала… Сейчас поставлю кусок!

- Тетя Альма, ты же вот баронесса?

- Точно.

- А ты в замке живешь?

- Во дворце. А что?

- У тебя там, наверное, красиво? Высокие потолки, золотая лепнина? Портреты всякие по стенам?

- Это ты сейчас к чему ведешь?

- Нет-нет, ни к чему!

- В гости хочешь? В гости – можно. Но рискованно.

- Почему?

- Так из-за семейства моего. Они меня не одобряют.

- Ты же взрослая! Как они могут тебя не одобрять?

- Возраст-то причем?

- А расскажи о своей семье?

- Э-э… а что именно? Тайса, ты конкретно спрашивай.

- Ну-у… мама? Папа? Братья? Сестры?

- А, в этом плане. Ну, да. Мама есть. И папа тоже есть. Брат. Две сестры.

- Здорово!

- А, ну да, я забыла. У тебя же с этим не густо. Ну, я жалеть-то не умею, так что извини.

- Тетя Альма, вот зря ты про меня так думаешь, что я на жалость напрашиваюсь – вовсе нет! Мне просто любопытно, как у других в семьях бывает. Нам в школе в конце месяца надо сочинение сдать «Моя семья».

- А, ясно. Так и пиши про свою семью.

- Я и буду писать про свою семью. Но мне и другие семьи интересны.

- Тут, знаешь ли, хитрая тема вскрывается. Вот у тебя мамы-папы нет, а семья есть. А у меня семьи нет. Хотя и мама, и папа, и прочие черенки родословной имеются.

- Как это?

- Тут как получилось.  Я же говорю, меня не одобряют. Сильно не одобряют.

- Почему?

- Во-первых, из всей семьи я единственная могу ходить между мирами. Во-вторых, единственная работаю, что осуждается в наших статусных семьях.

- А зачем ты работаешь, если ты из богатой семьи?

- Нравится мне работать, такое тоже бывает. Да и наследства мне все равно не видать.

- Почему?

- Я его проиграла.

- Э-э… Что?

- А, давно дело было, скучно вспоминать. Но! У меня есть свое крыло во дворце, слуги и всякое такое.

- Круто!

- Наверное. По крайней мере, есть, куда вернуться в случае чего. Но я там не живу – только на семейные праздники появляюсь.

- А где ты живешь?

- У мужа. Ты чего? Поперхнулась? Тебя по спинке похлопать?

- Не надо… Сейчас пройдет. Тетя Альма, ты что, замужем?

- Почему это тебя удивляет?

- Так никто не знает!

- Просто никто не спрашивал. Это не тайна.

- Тетя Альма, честно, ты не выглядишь, как замужняя женщина.

- Так-так, интересно. А как, по-твоему, должна выглядеть замужняя?

- Они, например, не так одеваются.

- Как «так»?

- Так… откровенно. Ты же всегда такая… облегающая.

- В этот мир пуританство завезли, а нас не оповестили? Ладно. Что-то еще?

- Ну и… ты всегда одна. Я твоего мужа ни разу не видела!

- Итак, по порядку. Уж не знаю, как у вас, а у нас статус женщины уже веков пять по костюму не определяют. Во-вторых, моего мужа ты не видишь потому, что он – дома и со мной не шлындрает. Там еще какие стереотипы у тебя накопились, поделись уж сразу… О! Тина, привет. Я ваши… как это? Вареники? Вареники съела. Там вон, пакет с заменой, может, чего съедобное.

- Привет, Альма.

- Сестренка, а ты знала, что Альма замужем?

- Знала.

- А мужа ее видела?

- Видела.

- Ничего себе.

- Альма, там еще драники есть и компот из сухофруктов. Будешь?

- Картанг есть?

- Нет.

- Тогда ничего не надо. Пойду. Дел много.

- Приходила пообедать?

- Приходила проведать вас, ребенка вот уму-разуму поучить.

- Как? Научила?

- Подрастет – посмотрим.

- Ты сметану тоже съела?

- Да там оставалось – всего ничего!

- Пойду схожу в магазин. Тайса, ты чего-нибудь хочешь, тебе взять?

- Апельсиновый сок!

- Хорошо. Закрой за мной.

         - Тетя Альма, а покажите мне ваш дворец.

- Вырастешь – покажу.

- Я – взрослая!

- Нет.

- Взрослая!

- Все еще нет.

- Ну и ладно, три года подожду.

- Чего ты подождешь три года?

- Ну, когда стану взрослой.

- Так это не от возраста зависит.

- Э-э… тетя Альма, поясни свою теорию.

- Ты ребенок, пока у тебя закрыты первичные потребности. Ты вырастаешь, когда тебе приходится эти потребности самой обеспечивать.

- Альма, ты о чем вообще?

         - О том, что пока тебе не приходится заботиться самой о еде и ночлеге – ты не можешь быть взрослой и не важно, сколько тебе лет. И в сорок лет хватает «деток» на мамином обеспечении.

         - Какая-то странная философия…

         - А по-твоему как правильно?

         - Правильно? Ну, вот я – взрослая. Или, ладно, может я и не совсем взрослая, но вот в восемнадцать лет – точно буду! Мне и замуж уже можно будет выходить! Теоретически.

         - Тайса, от того, что тело человека способно воспроизводить себе подобных, сам человек вовсе не становится взрослым.

         - Я потом об этом подумаю.

- Ага. Только обязательно.

- Тетя Альма, а научи меня быть красивой.

- Ой, да это просто. Найди того, кто будет так про тебя думать, и оно само случится.

- Это мне не подходит.

- Чего вдруг?

- Так я же замуж-то не выйду, скорее всего. Чего мне тогда парней обманывать, встречаться с ними…

         - Из каких соображений мы замуж не планируем?

         - Так крылья же!

- И?

- Тетя Альма, вы с Устиночкой будто договорились, будто никакой проблемы не видите.

- И впрямь не вижу. Обрисуй.

- Ну… крылья же!

- Ясно. Так, слушай. Во-первых, вырастешь – все может измениться. Во-вторых, на один день в месяц можешь уходить ночевать в другую комнату или к сестре. В-третьих, с чего ты вообще взяла, что твоего будущего кавалера это испугает? Может, он в восторге будет от того, что ты такая особенная.

- Конечно, «в восторге»! Если бы они красивые были, а то – не пойми что. И даже не летают.

- Да, не летают и да, не красивые. Но это важно только с твоей точки зрения. Твой «принц» это может совершенно иначе воспринимать, не решай за него.

-  Ладно… Ладно, я не буду решать за него. Хотя не знаю за кого, нет же еще никакого «принца». Да и не будет, скорее всего. Крылья, ну ладно, крылья. Но… у меня ни приданного нет, в смысле там, квартиры-машины, ни внешности такой, чтобы, ах! Я, скорее всего, и без крыльев никому не нужна буду. Такая, какая я есть…

- А какая ты есть?

- Ну… Вот такая. А как вообще на этот вопрос можно ответить? Какая я? Кто я?

- Ты – это то, что невозможно отнять. Внешность – возможно. И деньги – тоже возможно. Значит, внешность и деньги – это не ты. Глупо влюбляться в деньги и внешность, это бонусы к человеку, да, но это – не человек.

- Тетя Альма, вот ты – красивая, тебе легко говорить, что внешность - это не главное.

- Ты тоже красивая.

- Я – обычная.

- Уж точно - нет.

- Спасибо, конечно. Я подумаю.

- Над чем?

- Ну… над тем, что мне можно отношения строить. Хотя я пока не представляю – как. А вот что в отношениях главное? Ты же взрослая, ты наверняка знаешь.

- Разберешься по ситуации. Главное, на будущее, всегда давай парню инструкции к себе.

- Это как? Какую еще инструкцию? Зачем?

- Просто не жди, что кто-то должен о чем-то догадаться, говори напрямую: вот это мне нравится, а вот это я не люблю. Не догадливые они, парни. О! Устинья со сметаной!

- Сейчас будем нормально обедать.

- Я уже нормально пообедала, пойду. Пока, девчонки.

- Пока, тетя Альма!

- Пока, подруга. Тайса, у тебя телефон сейчас сядет, поставь на зарядку.

- Ой.

Вот такой был разговор с тетей Альмой. Потом Лен с дедой с прогулки вернулись, и мы обедать сели. А так… Целый день сидела за уроками, и рассказать-то не о чем. Ну, уроки… Устиночка вообще-то не настаивает на пятерках и не ругается никогда, если… если не пятерки получаю. Совсем-совсем не пятерки…

Я не отличница, честно скажу. Вот, воображаемый друг, ты хоть и воображаемый, но врать тебе как-то не хочется, будто себе врешь. Ты же всегда знаешь, когда себе врешь? Тогда зачем себе врать? Вот и выходит, что незачем. Хотя бы один человек в мире всегда должен слышать от тебя правду. Даже, если этот человек – ты сам.

Глава 15. Вампиры в городе

Тебе кажется, счастье – это когда что-то есть: деньги, любовь, красота. Но счастье, это когда кое-чего нет: боли, голода, безнадежности.

         Ура! Никодима с Олефом приехали!

         А. Сейчас расскажу.

         Наверное, со стороны покажется, что у меня куча тетушек, но это не так, конечно. Все они мне не родные, и познакомились со мной из-за Устиночки. А самое интересное, что среди этих всех наших друзей семьи практически нет спасенных, хотя это казалось бы логичным, да? Вот, тетя Альма, например, она тоже спасительница, как и Устиночка, только спасает не героев, а парней в трудных ситуациях, и мне не говорят, о чем речь конкретно.

         А еще сентябрь – время визитов, потому что у нас в городе в сентябре – бархатный сезон. Вот все и приезжают. Так-то у нас потише с гостями в остальные сезоны.

         А Никодима с Олефом – тут вообще отдельная история! Олеф вообще, знаете, кто? Олеф – вампир! Да-да-да! И это ее муж! Родной и любимый! Никодима любит вампира! Я бы сказала, как в женском романе, но вот и ничего подобного, потому что сама Никодима, она – индуал. И я вот сильно сомневаюсь, что вы знаете, кто такие индуалы!

         Наверное, надо рассказать, да? В сочинении этого, конечно, не напишешь, потому что – они же не моя семья, просто друзья. И даже, знаете, друзья не столько Устиночки, сколько деды Шандра, потому что, между прочим, существует целые сообщества многосильных созданий. Это Никодима так говорит «многосильные», не всемогущие, потому что это – неправда, а вот такое правильное слово «многосильные». Но с дедой они как раз-то и не общаются, с ним вообще сложно общаться, он же от лишнего общества страдает.  

         Да. Вернемся к мысли. Никодима – индуал. Индуалы это такие существа, которые могут поправить человеческую судьбу, если случилась какая-то беда. Исполняют желания, но не просто так, как джинны, а за оплату. Причем, оплата вперед, и величина этой платы зависит вовсе не от величины желания, а от качеств человека!

         Но это, ладно, подумаешь, желания исполнять. Индуалы вообще очень интересные создания сами по себе. Они живут в нескольких телах, представляете! Душа одна, а тел много! Я не понимаю, как они так умудряются, но ты же и хвост безхвостому созданию не объяснишь, правда?

         Никодима красит волосы в три цвета: белый, изумрудный и бордовый. Такими прядями. Красиво на мой вкус, но очень вызывающе. А еще она грубоватая немножко. К этому быстро привыкаешь, она честная, и ты это чувствуешь. Но не всем нравится. Вот, кто себя самого привык обманывать, тому не нравится. Индуалы, они как совесть, мне Устиночка объясняла.

         Никодима всегда просто одевается: джинсы и футболка с какой-нибудь смешной надписью. Если бы не волосы такие странные – ее бы в толпе и не узнать, обычная-преобычная.

         А Олеф, ее муж, он совершенно другой! Вот на такого в толпе точно обернешься! Я бы обернулась.

         Он высокий, осанка у него просто идеальная, волосы темно-русые, а выражение на лице всегда такое… умиротворенно-заинтересованное, вот так бы я назвала. И одевается Олеф очень изысканно, даже когда совсем просто, но вот видно, что каждая деталь продумана.

Он мало говорит. Может быть, привычка, чтобы клыки не показывать, хотя в их мире вампиры легализованы, так что никого не удивишь и не напугаешь. Легализованы это… как бы объяснить… Это, значит, общество признало их существование, и это стало не секретно, не стыдно и все стали жить с учетом их существования. Например, в кафешках появился отдельный пункт в меню с группами крови. А еще в законодательстве добавились законы особые, и разное прочее.

         Вы, наверное, подумали, что там сразу все захотели вампирами стать? Вот и нет. Это я потом расскажу почему, если не забуду.

         Обычно все гости у нас ночуют в зале, потому что это большая и свободная комната. Но Олеф с Никодимой всегда приносят с собой свою дверь, она такая, рулончиком сворачивается и в тубус легко помещается. Никодима потом эту дверь разворачивает, прислоняет к стенке и, вуаля! Еще одна комната образуется! Я не говорила, кажется, но индуалы способны карманы миров создавать, только вот я не знаю, эта комнатка – тоже карман мира или что-то другое? Я туда заходила – обычная спаленка, небольшая, уютная. Нравится им со своей спальней путешествовать, да и практично это, не поспоришь.

         Они вчера после обеда прибыли. Я уже дома была, у нас вчера два последних урока отменили, биологичка заболела, и я раньше со школы пришла. А тут – гости.

         На Никодиме вчера была футболка «Когда Вселенная пригласит тебя на танец – не отдави ей ноги». Я не понимаю, что это значит, а у Никодимы не стала спрашивать, потому что она скажет «Это же очевидно!»,  или что-нибудь в таком роде. Я уже спрашивала пару раз, никакого толку с ее объяснений.

         Они привезли разные вкусности! Целую сумку с контейнерами и баночками! Это готовит их дворецкий (представляете, у кого-то реально есть дворецкие!), и Олеф тоже сам умеет готовить. Но он всегда извиняется за приготовленное, потому что не знает, как оно на вкус: вампиры же обычную еду не едят, она для них как картон. Если кровь добавить, тогда немножко вкус появляется, но если вот так для кого-то другого готовишь, кто не вампир, кровь же не будешь туда лить, правда? Кстати, вампиры очень борщ любят. Догадайтесь, почему?

         Лен радуется, когда Никодима с Олефом приезжают, он тогда ночует в их комнате. Говорит, Никодима пахнет, как его хозяйка Маркиза. Я принюхивалась, ну, ничего такого. Но Лен, он же крэг, да еще в образе пса, так что там нюхало помощнее, ему видней.

         Так вот, они вчера приехали, мы все за столом расположились, жуем. Лен млеет, голову Никодиме на коленки положил. Деда Шандр принес клетку с перчаткой, похвастаться, он вообще эту парочку (Никодиму с Олефом) очень уважает, и, кажется, только их. Я вот больше не припомню никого, перед кем бы он так заискивал. Устиночка просто гостям радуется, тихо-спокойно. А я – очень радуюсь! Потому что это же замечательные гости!

         Я где-то наш разговор за столом записала, сейчас… Так… Ой. Нет, микрофон забыла включить. Ну, я - балда! Ладно, так перескажу, что помню.

         Деда Шандр спросил про последние желания, которые Никодиме загадывали.

         Она говорит, непервичный из своего слоя к нам провалился, просил его обратно вернуть.

         А «непервичные», это знаете – кто? Знаете, наверное, но я все равно поясню, если вдруг вы что-то другое знаете, а не то, что есть. Вот, когда человек рождается, любой человек, он же не сам по себе рождается, а сразу в двух мирах. Только мы, здешние, наших тех, вторых, практически не осознаем. А они нас еще как осознают! Непервичные –  для нас что-то вроде ангелов-хранителей, только они совсем не ангелы и вообще-то даже не очень-то хранители. Но они живут в слое, который чуть-чуть выше нашего, где-то на уровне третьего этажа. Примерно. И нам иногда кажется, что на нас кто-то смотрит. И еще, их настроение влияет на наше, а наше – на их жизнь в целом.

         Я там не была, если что, это мне Устиночка рассказывала.

         И вот они  пообсуждали этого непервичного, и как он свое желание отрабатывал. Потом поговорили про совпадение и несовпадение сезонов в разных слоях. Потом Лен спросил, давно ли Никодима посещала Междумирье. Поговорили о Междумирье.

         И тут вдруг она говорит, «Тайса, а хочешь завтра со мной карман мира вырастить?».

«Ура!», говорю. «А можно?»

«А с чего же нельзя? Вот завтра после завтрака и отправимся».

«Точно нет», говорит Устиночка. «Завтра – пятница, у нее уроки».

         Я, конечно, хотела сказать, что уроки – это такая ерунда по сравнению с карманом мира! Но эти взрослые! Они тут же между собой договорились выращивать мир после моих уроков! Я там и квакнуть не успела, все за меня решили.

         Вот всегда так!

         А, с другой стороны… Вот ради уроков перенесли целый мир. Наверное, есть в этом какой-то смысл, если такое происходит?

Глава 16. Тариград

Тебе кажется, что ты просто живешь в этом городе. Но, знаешь, ведь и город живет в тебе.

         Вот, чего мне не случалось до этих пор, так это видеть рождение города. Особенно в кармане миров. Карманы миров – это такие маленькие как бы миры, из которых нет простого выхода. Я не знаю, как еще объяснить, чтобы попроще. А вообще можно такое проще объяснить?

         Никодима сказала красиво одеться, потому что – это же событие!

         Я со школы пришла, сейчас переодеваюсь.

- Что ты там? Готова?

- Да, почти!

У меня есть шикарное платье, я его надевала всего один раз в театр. Оно точно подойдет. И туфельки под него есть, это нам соседка отдала в прошлом году. Отлично, еще по размеру! На улице уже прохладненько, можно еще вот эту кофточку надеть. А телефон - в сумочку, и пусть записывает! Когда еще такая возможность выпадет?

- Я готова!

         - Прекрасно, отчаливаем.

         - А Олеф с нами пойдет?

         - Не, он занят. Девичьим составом сегодня. Ты, да я, да мы с тобой.

         - Ясно!

         - Расстроилась?

- Нет. Даже обрадовалась. Я Олефа немножко стесняюсь.

- Чего это?

- Ну, он такой… через чур.

- А, это? Это да, присутствует.

- Никодима, а вот как ты сама его не стесняешься?

- Да очень просто. Человек стесняется другого, когда полагает, что в чем-то до него не дотягивает. А я просто в мыслях не допускаю, что могу быть кого-то недостойна.

- Ого.

- Ага. Потопали, тинэйджер.

- Мы на автобусе поедем?

- Ты хочешь поехать на автобусе?

- Я не знаю, я спрашиваю. Где мы будем карман выращивать?

- Зришь в корень! Вопрос наиважнейший! У тебя есть какие-нибудь любимые места?

- А что именно требуется? Что-то просторное и безлюдное?

- Стериотипная ты моя… Нет. Что угодно. Кафешка, рисунок на стене, скамейка, дерево.

- Ого какой выбор!

- А то.

- Ладно… Если можно не ехать, то рядом есть маленький-маленький парк на Иртышской. Это даже не парк, просто несколько скамеек и парочка дорожек. Такое пойдет?

- Легко! Дорогу показывай.

- Только там люди ходят. Никодима, там открытое пространство, деревьев мало.

- А вирус обыденности на что?

- Вирус обыденности? Это не опасно?

- С чего вдруг?

- Ну, вирус же… И потом, Никодима, у нас и так много обыденного в жизни, а еще ты со своим вирусом.

- Я его не культивирую, я его всего лишь перераспределяю.

- Как это?

- Изымаю из фантазеров и храню, пока не надо что-то чудесатое прикрыть.

- Примерно понятно. А как мы будем карман мира выращивать?  Что для этого нужно?

- Прежде всего, нужна человеческая составляющая.

- Ой. Что это страшное?

- Вот почему сразу «страшное»? Это все равно, что твою тень обрисовать, что в тебе изменится? Ничего!

         - А… А ты из меня эту составляющую будешь брать?

- Не. У меня уже есть интерес. Смотри!

- Что? Кружка? И… что?

- Это – план!

- План чего?

- Будущего мира, чего же еще!

- Никодима, ты, наверное, смеешься надо мной? Это же просто кружка. Красная кружка с рисунком каких-то домиков.

- Для кармана миров этого достаточно. И вот, может быть еще капельку девичьей влюбленности.

- А откуда ты влюбленность возьмешь?

- Ты, Тайса, обычная девчонка, и влюбляешься ты, как обычная девчонка. А каждая девчонка постоянно в кого-то да влюблена.

- Кто сказал, что я влюблена?!

- Спокойно, малявка, не напрягайся. Нормальная тема. Рассказывай. Кто он?

- Кто?

- Кто твой парень?!

- Нет у меня парня, с чего ты вообще взяла?

- Э-э, я влюбленных за версту чую, не юли. С кем ты вчера на большой перемене разговаривала? Чую, удивительная история случилась!

- И никак это вовсе не связано… Ну, Семакин рассказывал, как они с дедушкой пасли стадо, а это ведь не так просто, не на курорте пузом кверху загорать. И на стадо волки напали! По-настоящему!

- Святые помидоры! А он, что? Этот твой бойфренд!?

- Не мой.

- К сути вопроса!

- Они с дедушкой стали отбиваться. У деда ружье было, он одного волка поранил, а Семакин с палкой на другого кинулся. А два оставшихся сами убежали.

- Уф, красиво! Ну, в связи с услышанным, ценным считаю донести до тебя одну мысль: не все то золото, что звездит.

- Ты думаешь, он врет?

- Ни в коем случае! Зачем думать о людях заранее плохо?  Но в вашем возрасте все привирают, что называется, сам гормон велит хорохориться. Неизбежное припудривание обыденности.

- И… что делать?

- Ничего. А зачем тебе с этим что-то делать?

- Но надо же как-то реагировать на его рассказы?

- А ты в этом смысле. Тут все просто: восхищайся.

- Как «восхищайся», если это – вранье?!

- Неправильно рассуждаешь. Думай: зачем? Зачем происходит это вранье?

- И зачем?

- Очевидно: он хочет тебе понравиться. Хочет, чтобы ты им восхищалась. Мужчинам нравится восхищение, и оно им нужно.

- Даже твоему Олефу?

- Даже моему Олефу.

- И зачем оно так создано…

- Всегда есть причины. Но, между прочим, жизнь редко дает ответы на вопросы. Это только человеческие истории этого требуют.

- То есть… Я могу так и не узнать, почему мои крылья даются на одну ночь и не летают?

         - Можешь и не узнать. И ничего в этом нет страшного. Важно совсем не это. Ты должна кое-что понимать о себе, как о ребенке.

- Я не ребенок! Вот и Альма тоже: ребенок-ребенок!

- Да-да-да, слушай, не перебивай. Вот, смотри. Дети, они, как пластилин. Или нет, как пластика полимерная, которая застывает со временем на воздухе.

- Чего? Это я – пластика?!

- Объясню. Чем моложе человечек, тем легче из него лепить. А взрослый – он, вроде как уже застыл, и лепить из него не получится – сломаешь. Но прелесть твоей этой способности еще и в том, что лепить могут не только учителя-родители-обстоятельства, но и ты сама из себя тоже можешь лепить что угодно. Просто не догадываешься.

- Как это: я из себя лепить?

- Вот ты реши, каким человеком в будущем хочешь быть?  Есть же у тебя примеры для восхищения? Прикидываешь, что тебе по душе для твоей души… О! Хорошо брякнула сейчас, так вот, потом план действия составляешь…

- Никодима, это как?

- Поясню. Вот нужна тебе черта характера какая-то – ты ее прикинь, как можно воспитать, и меры воздействия для себя разработай. Но так, чтобы себя не переломать! А то знаю я вас, подрослей. Найдете себе, блин, кумира, такого, что без слез не взглянешь. И начнете в деятельность впадать! Так что башкой думай, прежде чем из себя что-то лепить.

- Ладно… Я потом переварю вот это все. Никодима, а вот мы идем карман мира выращивать, это же твоя работа?

- Вроде того.

- А ты все время работаешь?  У тебя отпуск бывает?

- Был у меня однажды отпуск по уходу за демоном, а так – ну да, все время. К чему вопрос?

- Ты не устаешь?

- Очень хочется ответить «Я не напрягаюсь», но я напрягаюсь, и еще как. Отвечу вот что. Я знаю свой лимит сил и никогда не подхожу к краю. Потому что индуал на грани депрессии – это крайне опасное явление, подобное нельзя допустить.

- У нас в школе Алевтина Альбертовна говорит, что сильные женщины – это плохо. Эмансипация до добра не доведет, и женщина, если она замужем, то работать не должна, потому что это ослабляет мужчину рядом с ней. Ему не хочется ее защищать, она же вся такая сильная и независимая!

- Слабость женщины не всегда делает из мужчины защитника. Иногда эта слабость пробуждает в нем монстра. И вот, чтобы это искоренить, человечество должно пройти через эмансипацию.

- Ого, круто! Только я ничего не поняла.

- Да и не парься, это не тебе.

- Как это не мне? Ты же со мной говоришь?!

- Разве? Ну, считай, что так… Что-то мы отвлеклись от главного. Нам уже пора растить Тариград! Это же здесь, я правильно понимаю?

- Да-да. А, давай, ты будешь его выращивать, а я – записывать. На телефон. На аудио.

- Решила стать писателем?

- Нет. Нам  в школе задали собрать материал для сочинения.

- И это как-то поможет?

- Вряд ли. Но это очень весело, записывать то, что происходит! Будто действительно рассказываю все воображаемому другу!

- Ладно, записывай, раз надо. Воображаемые друзья – вполне себе недурные собеседники.

         Никодима рукой водит. Как голубей кормит.

- Я не кормлю голубей! Я удобряю ткань мироздания!

- Ты не отвлекайся, Никодима, не отвлекайся. Так. Площадка стала расширяться, ой, растет во все стороны! И воздух как будто колышется, знаете, когда теплый воздух поднимается, такая прозрачность

         - Ты к воображаемому другу на «вы» обращаешься?

- А? Нет. К нему на «ты». Я просто подумала, вдруг он не один, а их несколько?

         - Умна не по годам! Ладно, не лезу, рассказывай.

- Так… Уже контуры домов проступают. Крыши у них остроконечные, покрыты черепицей, а окошки такие вытянутые и много витражных вставок. О! Флюгер! И вон там! Наш город уже почти исчез, да, совсем не видно, просто небо вокруг голубое, дорожки и деревья вдалеке.

- Там еще река есть.

- Никодима говорит, там река есть, но отсюда ее не видно. На некоторых крышах пестрые флаги, но без гербов, просто разноцветные. Может, это даже и не флаги, а ветроуказатели, я такое встречала. Флюгеры все разные и их уже много! Вот тут – в виде дракона. Это – кошка. Зонтик. О, калач! Там – балерина танцует на одной ножке. Флюгер «луна-солнышко». А это… Никодима, что это? Кто это?

- Это пингвин, скользящий в сторону южного полюса.

- Похож на толстую ласточку.

- Так и правильно, на кого еще пингвин в полете должен быть похож?

- Мостовая появляется: круглые камни уложены плотно друг к другу. Но дорожки, как на Иртышской, еще остались, вон, вьются между домами. Домики все почти двухэтажные, узенькие. А! Папоротники полезли! Папоротники, прямо из земли, огромные! Никодима, как это красиво! Выше домов!

- А то! И не мною придумано. Верь художникам, как они сами себе не верят.

         Сейчас уже вечер. Я лежу в кровати и думаю о Тариграде, который мы с Никодимой сегодня выстроили. Красивый у нас город получился. И очень он похож на тот, который на кружке, правда-правда. Я вот подумала, нарисовала художница домики. Один раз, другой. Третий. Родился образ города, потом название… И много людей увидели этот город, и купили кружки с этим городом. А потом Никодима услышала, как Тариград зовет ее. И вот создала карман мира, такой небольшой мирок только для одного города! Как я надеюсь там еще побывать!

         И вот, я что подумала: люди, у которых стоят кружки с Тариградом – даже не знают, что этот город уже есть! Будто у них есть сувенир, из города, где они не были. Сначала возник сувенир, а только потом – город!

          А кто будет жить в этом городе?.. Я забыла спросить!

         Потом спрошу.

         Они уже уехали, Олеф с Никодимой. А там, где была дверь в их спальню – теперь опять простая стена. Вот, интересно, а стена знает, что она была когда-то чем-то большим, чем просто стена? Я, наверное, глупости уже говорю, да? Это просто потому что ночь и пора спать.

Глава 17. Понимание как искусство

В достойной системе ценностей понимание – греет, а непонимание – интригует.

- Ты на работу?

- Да.

- А можно мне с тобой? Ну, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

- Я-то не против, но тебе же скучно будет.

- Не будет!

- Не ной потом.

- Когда это я ныла?!

- Ладно. Собирайся. Уроки с собой возьми.

         Ура-ура-ура! Меня Устиночка так редко с собой берет! Нет, так-то понятно, зачем ей посторонние на работе, хоть даже и сестра.

Что надеть? Тут, между прочим, все непросто. Мне Устиночка рассказывала, она однажды в какой-то там мир пришла, а ее чуть не побили, потому что у нее уши открыты, а это в том мире очень стыдно. Но, похоже, ничего этакого нас не ожидает, иначе бы она предупредила. Например, красное нельзя, или никаких брюк, или лодыжки непременно золотой краской покрыть… А раз ничего такого, наденем вот этот костюмчик.

Волосы… Ну, просто косичку заплету, как у Устиночки. Да, уроки же взять с собой! Вроде, все… Да, готова!

         Не так легко вести аудио дневник, между прочим! Вот надо как-то все описывать, а у меня слов-то не хватает!

         Иногда у меня получается ходить между мирами, я вижу след, который Устиночка оставляет. Но без нее, сама по себе не могу. Это и понятно, с чего бы могла? Но сейчас за ней незачем было увязываться. Сестренка просто взяла меня за руку и шагнула по вызову.

         Когда в другой мир шагаешь, ощущение, словно через кисель топаешь, прям продираешься. С проводником это легче делать, но все равно непросто.

         Вышли мы посреди огромного зала. Потолки здесь высокие-высокие и все такое торжественно-мозаичное. Красиво и чувствуешь себя микробиком. Это я себя так почувствовала, Устиночка-то привыкшая, ее вообще помпезностью не смутить.

         Вот, вам может показаться, что язык другой, но мы с Устиночкой все понимаем, потому что тех, кто между мирами ходит – очень часто таким даром наделяют. Я могу чужемирные слова понимать, только, если нахожусь с сестренкой рядом. Если далеко – все, смысл ускользает. А Устинья, она не только слова понимает, она понимает, что действительно хотел сказать человек.

         В зале кроме нас еще несколько человек находилось. Мы, когда сюда вышагнули, вся делегация сразу к нам поспешила. Раз, два… одиннадцать человек.  

- Проявленные всегда появляются в двух телах?

- Нет. Это всего лишь моя сестра. Не обращайте внимания, она будет уроки делать. Иногда будет бубнить сама с собой, это тоже игнорируйте.

- Добро пожаловать.

         Нас ведут по длинному коридору, из зала мы уже вышли. Стражи много по сторонам, но, кажется, это не настоящая стража, а декоративный караул.

Так. Пришли в зал переговоров. Я точно знаю, что это – зал переговоров, я была в похожих. И флаги разных стран тут весят. И стол.     Заходят еще две делегации.   Меня отодвинули, но я на первом уровне зрителей. За стол сели друг напротив друга мужчина и женщина. Наверное, они какие-то значимые личности, если ради них вызвали иномирного переводчика. Устиночка села сбоку от них.

         - Я готова, можем начинать.

- Это последний разговор, я не знаю, зачем пришла, и что это даст.

- Она надеется, что все поправится.

- Я не понимаю, чего тебе еще надо! Любая женщина была бы в восторге на твоем месте!

- Ты не ценишь моих трудов, я не знаю, как сделать тебя счастливой.

- Любая?! Так и ищи себе любую!

- Мне не хватает внимания, я боюсь, что ты мне не верен.

- Не верен? Ты так про меня думаешь? Да я пашу, как проклятый, когда мне по теткам бегать?

- Всегда твои отговорки работой!

- Ей одиноко. Она скучает.

         - Дорогая, позволь напомнить, что от моей работы зависит счастье не только нашей семьи, но и многих-многих других семей.

         - Ему не хватает признания. Его давно не хвалили.

         Так. Меня оттерли в сторону, я ничего не вижу. Но, в принципе, понятно все. О! Вон дядька, который нас встречал, пойду у него спрошу,

- Извините, можно спросить? А вы мою сестру позвали, чтобы обычный семейный конфликт разобрать?

         - Конфликт-то, может, и обычный, - это он мне отвечает. Да вот только от этой семейной пары зависит мир и покой трех государств.

         - Трех? Как это трех? Их же двое.

         - Верно. Он – из одного королевства, она из другого, а между ними – третье. Если их два королевства поссорятся, тому, что посередине – тоже достанется.

- Ух ты! Надо же. А со стороны казалось, всего лишь семейная ссора. Любой психолог справится.

- Не любой. Нам нужен только иномирный.

- Ясно. Спасибо, что пояснили. А можно вон те пирожные попробовать, или надо банкета дождаться?

- Позвольте проводить вас к столу, милое дитя.  

         - С удовольствием! Сейчас только телефон выключу, чего чавканье записывать.

Мы поздно домой попали. В наших мирах разница во времени. Я спрашиваю Устиночку, вот всегда такое? Нет, говорит, разное всегда.

И тут у меня такой вопрос возник, наверное, этой встречей навеяло. Я спрашиваю Устиночку: сестренка, скажи честно, вот ты же Веласка давно знаешь? А, я записала! Где же это… Вот!

         - Устиночка, ты же Веласка давно знаешь?

- Давно.

- Но вы же не сразу стали встречаться?

- Не сразу.

- Нет, я-то знаю, что вы не сразу стали встречаться, ты мне рассказывала. Но вот, что мне интересно: вы же были врагами. Как вдруг случилось, что вы стали парой? Как ты поняла, что его любишь?

- Хороший вопрос. Он за мной долго ухаживал. Позволял узнать себя с разных сторон. Всегда отвечал на мои вопросы. Слушал. Много спрашивал. Всегда старался меня разговорить.

- А как вот он первый раз пришел? Вот враг-враг, и вдруг приглашает на свидание?! Как это было?

- Однажды он просто позвонил в дверь. После того, как он меня спас, мы не виделись почти полгода. И, когда он пришел, я его совершенно не ждала.

- С цветами пришел?

- С цветами.

- Волновался?

- Волновался.

- Ну, расскажи, расскажи! Что из тебя все клещами вытягивать приходится?!

- Да что тут рассказывать? Позвонил в дверь. Я открыла. Очень удивилась, спросила: я что-то натворила? Он растерялся, почему натворила? Ты же – сорняк. Ты наказываешь меня за ошибки. А он тогда сказал: я надеялся, что ты забыла за это время все эти глупости… Можно войти? Прошли в комнату.

- В большую?

- Да, туда. Протянул мне букет.

- Красивый букет?

- Не помню уже.

- Вот даже не сомневаюсь, что красивый! Веласк бы точно заморочился ради первой встречи!

- Да, наверное, заморочился.

- Дальше?

- Взяла букет. Слушаю, говорю, что случилось? А он, видимо готовился заранее, но, то ли слова забыл, то ли все подготовленное стало маловажно, но вдруг он мне и заявляет: ты мне нравишься. Я хочу пригласить тебя на свидание. Я спрашиваю, а вам, сорнякам, это можно? Я давно перестал быть сорняком, говорит. И буду очень рад, если ты дашь мне шанс. А где ты был полгода? Я отвоевывал свою свободу. Ого. А ты был не свободен?

         - Ого! Он был несвободен? В смысле, женат?

         - Нет. В смысле, он дал слово, которое нельзя было нарушить, и ему пришлось выкупать это слово обратно. Выкупил, заявился с цветами и прошением о шансе.

- И Ты дала ему шанс?!

- А как ты думаешь?

- Ой, ну да. Глупо сейчас было. И где прошло ваше первое свидание?

- Мы ходили в парк.

- В наш парк? Покровский?

- Нет. Мы гуляли в Шуваловском парке.

- Э-э… Это где?

- Это в Санкт-Петербурге.

- А, ну да. Вы же умеете «сокращать дорогу»! Можете где угодно затусить. И, что, он вот так взял тебя за руку и увел в парк?

- Да, увел. Я бы и не поняла, что это за парк, но я там была раньше и просто узнала.

- Он хотел тебя поразить?

- Не думаю. Он хотел, чтобы я начала ему доверять. Слишком разные у нас были представления друг о друге.

- И когда ты стала ему доверять?

- Ну, так-то это сложно понять.

- Устиночка, а почему ты вообще с ним на свидание пошла? Вот он же тебе враг был?!

- Тайса, он меня из плена спас. Я ему была благодарна. Никто из моих друзей меня не нашел, многие даже не искали.

- А враг сразу заметил твою пропажу!

- Как-то так получается. Иногда врагам мы нужнее, чем друзьям. Наверное, мое существование давало Веласку какой-то дополнительный смысл.

- Это круто… Это так романтично. Но, Устиночка, сходить на свидание из благодарности – это один раз. Почему ты пошла на второе свидание?

- Хм… Наверное, мне просто понравилось. Он очень старался, а мне нравится, когда люди стараются. И у меня попросту не было причин не идти на второе свидание.

- А ты не думала, что может быть какой-то подвох? Что он притворяется?

- Нет, не думала. Я умею чувствовать людей, я же междумирный переводчик, я знала, как он ко мне относится. Мне было важно не это, а то, насколько он влюблен действительно в меня, а не в образ в своей голове. Хотя я до сих пор не представляю, с чего вдруг его так развезло! Но, кажется, мы слишком много говорим о моем прошлом.

- Совсем не много! А я, между прочим, у Веласка тоже как-то спросила про ваше первое свидание!

- Вот как? Интересно. И как, наши показания сходятся?

- Вы же с разных сторон истории, не может быть у вас все одинаково в памяти! Вот, во-первых, ты наверняка не знаешь, что он цветы по символике выбирал.

- Это вообще как?

- Его букет говорил: «Прости меня за прошлое», «Я пришел тебя радовать» и «Навеки верен». Еще там было несколько цветков «Готов к решениям», но они просто по цвету хорошо там сочетались.

- Ух ты. Интересная информация. Да, очень похоже на Веласка. И все же… мы слишком много говорим о моем прошлом.

- А я бы еще поговорила.

- Не сомневаюсь. Но я не готова откровенничать с твоим телефоном.

- С телефоном? А. Ой.

Глава 18. Субботник на нашей улице

Осуждение сейчас не в моде. Но если не будет осуждения, как понять, что делаешь что-то не то?

         Тайфун прошел.

         Воображаемый друг, ты знаешь, что такое тайфун? Там, где ты живешь, бывают тайфуны? А вот интересно, воображаемые друзья живут там же, где и тот, кто их воображает, или это не обязательно? В общем, как бы там ни было, а вот у нас прошел тайфун.

         Они случаются в наших краях регулярно, хотя и не так часто, чтобы было чем хвастаться.

         В подъезде вывесили объявление, что завтра у нас субботник состоится. Это значит, будем вместе с нашим дворником убирать во дворе. Двор у нас большой. И детская площадка, и стоянка с автомобилями, но там-то мы, конечно, не будем ничего убирать, там они сами справляются.

          Устиночка сказала, что мы пойдем. Деда Шандр говорит, чего это она собирается убирать, если она не мусорила. Хотя тайфун же, тут как бы никто не виноват.

         В общем, вышли мы во двор. Там, конечно, не сильно много народу собралось. Сознательность – не так чтобы наш профиль, как говорит Никодима.

         Дорик музыку включил на телефоне через колонку. Тимура Шаова концерт.

         И начали мы уборку! Что тут этот тайфун учинил, это кошмар! И ветки у деревьев пообламывал, и мусор весь пораскидывал, баки по всему двору летали. Забор у стоянки сорвало, валяется, вон, но его будут работники стоянки убирать, не мы.

         Наша соседка Анастасия Семеновна тоже убираться вышла, но на самом деле – нет. Вышла она поболтать. Уборки с нее – с малый конвертик.

         Начала она с того, что назвала меня привычным образом «сиротинушка», потом, пока я мусор собирала, она шла рядом и причитала. Что, вот, мол, сестра-то замуж выйдет, уедет. Кто тогда будет заботиться о младшей сестренке и дедушке. Но они тут соседями подумали, они нас не оставят. В случае чего, она лично к нам переедет…

         Тут я, конечно, не выдержала! Анастасия Семеновна, говорю, не надо за нас все решать! Мы с дедой Шандром не больные, и никто нас не бросает.

         Она мне: мала ты еще, взрослым возражать.

         Я не стала конфликт развивать, просто ушла в другой край двора, поближе к Устиночке.

         Убирались мы часа два примерно, потом по домам разошлись. Если бы не соседка, так очень даже весело все прошло.

         - Деда, ко мне наша соседка пристала на субботнике.

- Говорил я, не ходите.

- Нет, субботник замечательный, мы все убрали, Дорик очень доволен.

- Кто такой Дорик?

- Так дворник наш!

- А. И что соседка?

         - Говорит, когда Устиночка замуж выйдет и съедет, она к нам переедет и начнет заботиться.

         - Это Настасья, что ли?

         - Анастасия Семеновна.

- Ну, я и говорю. Не трясись, никуда она не переедет, мечтает.

- Точно обещаешь?

- Точнее таблицы умножения.

- Деда, а у тебя была семья? Ну, до того, как ты стал всемогущей таксой?

- Шикапуком! Не коверкай мой статус!

- Не злись, деда Шандр, я же шучу.

- Шутит она… Зачем мне семья была, когда такая сила на горизонте объявилась? Ты, мелкая, и не понимаешь, что это такое – СИЛУ иметь. Власть! Могущество!

         - Ты жалеешь, что с нами теперь? Чего молчишь? Жалеешь?

         - Нет. Не жалею, дурочка. Не жалею… Сестре не говори!

- Не скажу. А что ей не говорить?

         - Это весной, в мае, приходили ко мне… не важно, кто, тебе такое знать вообще не следует.

- Друзья?

- Друзья? Точно нет. Но, пусть будут «друзья», чем не слово? Так вот, приходили ко мне «друзья» с предложением вернуться.

- Вернуться?.. То есть, стать опять Шикапуком?! Таким же Восьмым или с другим номером?

- Это вот тебя волнует, да? Номер? Больше вопросов не возникло?

- Очень много вопросов! Но, деда Шандр, ты же отказался. Я это понимаю, потому что ты здесь.

- Отказался… Я отказался. Не знаю, с каким номером, и чем вдруг предыдущий кандидат не справился. Даже спрашивать не стал. Сначала обрадовался, невероятнейше обрадовался! А потом огляделся… Власть, это сладко, но она нужна, когда тебя никто толком не любит, когда ты никому не нужен. Это, Тайса, словно бонус, которые ты собираешь, чтобы увеличить шансы быть любимым. Или получить хотя бы аналогию любви – признание, или… нужность. А я вдруг понял, что зачем мне аналогия, когда у меня есть подлинник. Вот, вы у меня есть, дурочки кареглазые. Крэг-балаболка. Все эти ваши гости, которые приходят не потому, что им что-то от вас нужно или от меня. А потому что с вами рядом славно, потому что вы – славные.

- И как ты сказал, что отказываешься?

- Так и сказал, чего пристала.

- Деда Шандр, ты не по-настоящему грубый, не прикидывайся.

- Станешь тут с вами рыхлохарактерным!

- Ты хотел сказать «добрым»?

- Нет. Я хотел власти над глупыми двуногими, а вы с Устиньей меня испортили! Все, брысь в свою комнату!

- Обещай, что Анастасия Семеновна с нами жить не будет!

- Да не дождется!

- Деда, ты только не думай, что я против, чтобы вы поженились или что-то в таком роде. Я против, чтобы она обо мне заботилась, потому что она тебя-то любит, а меня-то – нет. Я для нее – обуза, и скрывать она это не умеет.

- Поженились? Испарись, фантазерка!

- Подожди, у меня еще один вопрос. Всего один!

- Ну, давай, добивай Шандра, кто как не ты.

- А они расстроились? Ну, эти, которые тебе опять могущество предлагали?

- Хм… Думаю, я расстроился больше, чем они.

- Это как?

- Это просто. Я же мечтал о втором шансе. Вспоминал свои многосильные деньки, грелся в лучах былой славы. А тут… вот, пришла мечта, лови! А, оказалось, изменился, и не нужно больше. Мало того – вредно! Понимаю, что могу вернуться к прежней жизни, но это будет шаг вниз, и наслаждаться уже не смогу. Совсем не смогу. Вот, что вы со мной, дурынды, сделали!

- Хочешь, какао тебе сварю?

- С зефирками?

- С зефирками!

- Ладно, так и быть, вари. Сахарку-то не жалей!

- Конечно, деда!

Глава 19. Однажды я вырасту

За каждой дверью таится история. Но не к каждой истории есть у меня ключи.

         Вчера Никодима приходила, Тариград проведать. Меня с собой позвала. Я же, вроде как, крестная города… Прикольно, да? Крестная города! Мы после уроков с ней на Иртышскую пошли. Там, конечно, ничего такого не видно, обычный культурный промежуточек вдоль дороги.

         Сели мы на лавочку, Никодима руку вперед протянула, словно бы штору отодвинула. А за «шторой» - Тариград и есть!

         Сидим, любуемся. Скамейка – переходный пункт. Как дверь. Только скамейка.

         В городе тихо, птицы на некоторых козырьках сидят, помалкивают.

- Никодима, а можно спросить…

- Давай, жги, чего накопилось.

- А как это – быть взрослой?

- Ох, у тебя и вопросы… А, главное, нашла кого спрашивать! Мне-то откуда знать?!

- Никодима, я не знаю никого, старше тебя! Деда говорит, что тебе точно больше тысячи лет!

- Это он меня недолюбливает просто. Ладно, обсудим, чего нет-то? Быть взрослой… это круто, Тайса. Но это… беззащитно.

- Беззащитно?!

- Не ожидала? Да, Тайса, девочка-с-крыльями-которые-не-летают. Беззащитно. Вот для этого, кстати, нужна семья, своя собственная. В семье – вы все вместе, тогда не так страшно.

- Никодима, а если у меня не будет своей семьи?

- Чего это у тебя ее не будет опять? Пока меня не было, ты в себе новые страхи культивировала?

- Ну, вот вдруг.

- Вдруг? Вдруг… Если вдруг у тебя не сложится со своей семьей, что бывает, то у тебя выпадет великолепная возможность прожить не менее счастливую жизнь. Семья, кстати, счастья не гарантирует. Помнишь, в прошлом году ты сказала: «Не хочу уходить из августа»?

- Это не в прошлом году, это я еще в пятом классе была!

- Да? Ну, может быть. Так вот! Ты не можешь не уйти из августа, даже, если очень хочется в нем остаться. И ты не можешь остаться ребенком, ты просто перейдешь в стадию инфантильного выросшего человека, и все. Понимаешь, о чем я говорю?

- Понимаю, чего не понять-то…

- Питер Пэн – это не положительный персонаж, Тайса. Глупо оставаться наброском к себе самому и не стать картиной.

- Подросток – это набросок к человеку, по-твоему?

- Прости. Да. Печалька? Нет? Ничего?

- Хочешь, я тебе варенье подарю?

- Э-э… Варенье? Странная реакция. Что за варенье?

- Яблоки с бояркой. Мы с Устиночкой наварили. Такие маленькие баночки… Ты не думай, оно вкусное!

- Тебе сеструндель не всыплет за щедрость?

- Нет, мы много сделали! Вот, держи! Я с собой взяла, думала, вдруг ты отсюда сразу к себе уйдешь. Красивая баночка, правда?

- Ну да, не ординарная…

- Я просто не знаю, что подарить, а хочется что-то подарить тебе непременно! Ой, а ничего, что я все время на «ты» обращаюсь? Извините.

- Со мной очень правильно на «ты» разговаривать. У тебя отменные инстинкты, пользуйся, когда не спишь. Спасибо за вареньице, сожрем с дворецким на пару.

- О… Ну да, у вас же и дворецкий есть…

- От мужа в приданное достался.

- От Олефа? Или от кого-то другого?..

- От Олефа, конечно.

- Он красивый, ваш Олеф. А как вы влюбились друг в друга? Как это было?

- Э-э… тебе по возрасту можно слушать?

- Мне почти пятнадцать!

- Да? Ладно. Так и рассказывать особо нечего. Я замуж-то не собиралась. Думала, так, прикольный вампирчик, можно замутить, погреться в холода… А он меня приворожить попытался.

- Вы обиделись?

- Обиделась? Это на что вдруг? Нет, конечно. Я вообще не умею обижаться. А почему мне надо было обидеться?

- Но это же насилие над чужой волей!

- Да? Ну, у него все равно ничего не получилась, а я потом отыгралась.

- А вы тоже умеете привораживать?

- Чего там уметь-то… Был бы смысл. А вот смысла в этом обычно никакого нет.

- И что потом было? Ну, после того, как у него не получилось вас приворожить?

- Пришлось завоевывать по-человечески. Всерьез.

- А как это – быть замужем?

- Тут сильно зависит от того, кто именно у нас муж. Могу сказать за себя. Это славно, Тайса. Но ты не заморачивайся, тебе еще раненько.  Знаешь, мне что-то лень ногами домой идти.

- Мы сократим дорогу?!

- Вы называете это «сократить дорогу»? Ну, пусть так. Вышагиваем в твоей комнате?

- Нет, сестренка не разрешает. Это как будто против правильности, а она такое очень остро чувствует.

- Ясно. Не оспариваю. Где у вас правильное место для дислокации?

- Надо вышагивать на лестничной клетке перед входной дверью.

- А соседи не удивятся?

- Нам Маркиза там защиту специальную поставила. Соседи ничего не замечают. У нас же много разных гостей бывает.

- Что ж… Исполним, коли так!

Шурх…

- Твой этаж?

- Да! Ух, здорово! Я вот пока не умею так делать!

- Пока? Планируешь, что ли в будущем?

         - Хотелось бы…

- Ох! Приветствую! Никодима, вы вернулись! Как я рад!

- Лен, дай в квартиру зайти.

- Я ожидал, что вы забудете попрощаться, как в прошлый раз. Это совершенно ужасно, когда происходит неправильное расставание.

- Понимаю, сама не люблю неправильность. Предпочитаю слинять, пока никто прощальную соплю не пустил.

         - Вот это и не надо! А надо, чтобы попрощаться!

- Ладно. Прощай, крэг.

- Что? Вы уже уходите? Никодима, вы вот сейчас прямо и уйдете?!

- Лен, что я говорила про сопли? Ладно, ладно, не ной… Ну, хочешь, останусь на ночь на вашем диване? Олеф все равно в командировке, по мне дома только дворецкий будет скучать.

- Ура! Ура! Никодима остается!!!

- Да, я тоже рада. И Устиночка тоже обрадуется. И деда. А пойдем, я тогда тебя ужином накормлю?

- Спасибо, Тайса. Пойдем, пока Лен меня всю не обслюнявил. Хотя, обслюнявил уже… Да, заодно в душ у вас схожу. Лен! Фу! Вспомни, что ты не собака! Где твое величие?

- Зачем мне величие, когда я счастлив?

         - Действительно, и зачем?

- Ну, привет, тхент. Развлекаешься тут?

         - Чуешь меня? Ты чуешь меня?!

         - Я не просто тебя чую, я тебя сейчас изгонять буду.

         - Ты не посмеешь…

         - О. Цаца какая. Чего там сметь-то? Не твой мир. Пшел вон.

         - Подожди! Подожди, индуал! Я ничего не делаю плохого! Ни в кого не вселяюсь, никому не шепчу сны!

         - Это – пока, тхент. Я знаю, что ты за существо, и то, что ты ничего сейчас не вытворяешь – так это только пока. Брысь из этой реальности! Так-то лучше.

 

         А теперь к тебе, невоображаемый друг. Все хорошо. Перестань бояться. Мир настолько больше, чем ты можешь представить, что, когда однажды тебе покажется, что ты все знаешь, и больше никаких удивлений тебе в жизни не осталось – так вот знай, что это не так. Просто ты перестал видеть эти удивления.

         Тайса… Девочка-с-крыльями-которые-не-могут-летать. Как ты торопишься стать взрослой. Как пытаешься понять мир, найти ответы на все тайны… Но мир прекрасен тайнами, не пытайся узнать их все!

Духовное несовершеннолетие страшнее, чем возрастное, и в отличие от возраста, оно с годами не проходит. У тебя еще есть время вырасти душой. Из наброска превратиться в прекрасную картину…

Спи, Тайса.

Спи, телефон.

Глава 20. Сочинение

Придет время, и избавиться от комплекса будет примерно так же обыденно, как почистить зубы. Но пока не так. Потому что здоровые решения глупо ждать от больных на голову людей.

Ой, я посмотрела, я столько часов позаписывала, когда такое слушать? Вырасту, переслушаю. Может быть. Если телефон еще жив будет… А с другой стороны, ну, главное же выговориться, да? Альма вот как-то сказала, что иногда нужно непременно орать на озеро, чтобы не накапливать в себе всякое. На озеро орать – это странно, но в целом идея мне понятна.

         Села я вчера за сочинение. Вот о чем писать? Нет, конечно, за месяц что-то там случалось, происходило, но я даже не знаю, это интересно хоть кому-то будет читать такое? Обычно же все. У всех бывают гости, и, наверное, все по гостям ездят и на концерты ходят. Хотя, вот, про пикник интересно. Да, и про деревню тоже можно написать, только лотосов там уже нет, хвастаться нечем. Но я боюсь, что от меня чего-то другого ждут, не того, что я сочинила. Как-то не хочется обманывать ожидания…

- Ну, знаешь ли, Достоевский тоже не для школьников писал. Я думаю, он бы очень удивился, если бы узнал, что «Преступление и наказание» у вас в программе.

- Ой, Лен! Я не заметила, что ты здесь! А почему ты под кроватью?

- Я неожиданно осознал, что у меня нет своего места. У каждой собаки есть или персональный половичок или даже будка.

- Лен, но ты же не собака?

- Ну, не знаю, не знаю, вот твой мир, например, именно так про меня и думает!

- О-о, я знаю, что с тобой происходит. Ты затосковал по своему Междумирью, да? Хочешь, я поговорю с Устиночкой и с Веласком, и мы на каникулах свозим тебя в Междумирье? Развеешься. Веласк, между прочим, давно в свой замок приглашал, это сестренка все время отмахивается.

- Правильно отмахивается. Там память можно потерять.

- Тогда ее с собой не возьмем! В смысле Устиночку, а не память.

- Домой… Да, мне бы хотелось чуть-чуть вдохнуть родиной. Да, это было бы замечательно… Ах, какие там луга желтых трав… Какое высокое небо. Как пахнут крокусы в сезон Покровителей… Но мы отвлеклись. Я успею еще насладиться ожиданием, а сейчас, давай-ка вернемся к домашнему заданию. Что ты сейчас делаешь?

         - А, это… Это – последняя запись для воображаемого друга.

- Что ж, дело важное, не отвлекаю, не отвлекаю. Наговаривай дальше.

         - Ладно. Что там было?..

         Сочинение я и так напишу. В смысле, написала уже на черновик.  Устиночка проверила, дядя Шандр тоже прочитал, а Лен попросил, чтобы я прочитала ему вслух.

- Да, это я попросил. Только не воображайте, что неграмотный, я вполне умею читать.

- Да, я его научила.

- Тайса меня научила. Даже рукописный текст из тетрадки. Но это приятно, когда автор сам читает свое произведение.

- Лен, какое произведение, это же всего-навсего сочинение по русскому языку!

- Тайса, нельзя недооценивать силу мысли автора, а она иногда скользит между строк и обрушивается на нас особым звучанием фраз и знаков препинания…

- О! Началось! Лен, вот я понимаю, почему тебе деда Шандр демагогом постоянно называет!

- Он просто завидует моей способности красиво излагать свои мысли.

- Да, конечно. Завидует. Деда. Ага.

- Читай, читай. Ты видишь, я уже горделиво возлег у твоих ног и приготовился слушать. А про меня там написано?

- Немножко.

- Отчего же немножко?

- Лен, это школьное сочинение, а не роман!

- Принято, хотя и не понято.

- Что ты не понял?

- Почему бы не сотворить из меня роман? Я достоин романа. Или хотя бы небольшой повести.

- Ну, это не ко мне. С меня – сочинение. Это – верх моих способностей.

- Мне кажется, ты себя сильно недооцениваешь, дитя.

- Сочинение-то читать, или ты заранее разочарован и обойдемся без позора?

         - Читай, читай. Я внемлю.

         Моя семья

 

         У меня нет родителей, я живу вместе с сестрой Устиньей, которая старше меня на пятнадцать лет. Она очень умная, очень много знает, и мне с ней всегда интересно. Недавно мы с ней и с ее женихом ходили на концерт, там артист очень красиво пел, а потом мы пошли гулять по городу и наелись уличной еды. Говорят, что мы с сестрой очень похожи. Я этим горжусь, потому что она замечательная.

         Еще с нами живет дедушка Шандр и Лен. Порода у Лена «ирландский волкодав», он очень большой, черный, с длинной шерстью. И он очень добродушный. Два раза в неделю я расчесываю Лена специальным гребнем, мы собираем эту шерсть и отвозим в деревню. В деревне эту шерсть прядут на электропрялке и вяжут специальные лечебные пояса.

         На выходных мы всей семьей ездили в деревню к тете Оксане и дяде Сереже. У них большой сад, беседка с качелей и цветник. В саду сейчас созрели боярка и рябина, а вот яблоки уже отошли. В деревне мы живем в старом доме, который специально отведен для гостей. У меня там есть своя комната, ее окно выходят в сад, и весной под этим окном цветет сирень. Тетя Оксана и дядя Сережа живут в новом доме, он весь оплетен виноградом.

         Вместе с друзьями мы ходили на озеро. Летом на озере растут лотосы, но теперь они уже отцвели. Мы покупались, поели халвы и фруктов и вернулись домой. В этот раз рыбу мы не ловили, но обычно ходим и на рыбалку.

         В сентябре у нас бывает много гостей. Приезжал с вахты дядя Ваня. Он привез мне игрушечного ежа. Мы с Устиньей испекли к его приезду пирог с абрикосами. Дядя Ваня пробыл с нами всего только одни выходные и уехал опять на вахту. Он приезжает раз в месяц. Мы скучаем.

         В этом месяце мы переклеили обои в моей комнате, мне очень нравится на них рисунок, там рыбы, на которых построены города. Небольшие города на больших рыбах. По вечерам я смотрю на них и думаю, что вот сегодня я буду жить в этом доме. А завтра – вот здесь. И за каждой дверкой там – своя история.

         У нашей семьи есть хорошая знакомая по имени Никодима. Когда она ездит в наш город в командировку, она останавливается у нас. Мы разговаривали с Никодимой о том, что значит быть взрослой, и еще мы сотворили город по рисунку с кружки.

         У моей сестренки тоже нет родителей, ее воспитывала бабушка. Когда-то Устинья сказала, что семья – это не всегда родители. Вот как она сказала: «Кто тебя любит – тот тебе и семья». И я тоже так считаю. И школа может быть семьей. И соседи. И друзья по работе. А могут не быть. А еще случаются такие люди, как моя сестра, рядом с которыми получается быть неодиноким, наверное, поэтому у нее так много друзей и знакомых.

         Дедушка Шандр рассказал, как отказался от очень выгодного предложения, чтобы остаться с нами.

         Наверное, скоро Устинья выйдет замуж и уедет далеко-далеко. И я останусь с дедушкой. Конечно, он еще не очень старенький, но ему все равно нужна будет забота, как и Лену. Сейчас они все заботятся обо мне, но я понимаю, что однажды все поменяется, и их самих понадобится оберегать.

Послесловие, как предупреждение

Осторожно! Исключительно адекватные персонажи!

Любители экшена и баталий злятся, нервничают и заканчивают чтение с чувством глубокого неудовлетворения. Когда перечитывают – испытывают те же эмоции повторно.

Ценители хорошего юмора начинают цитировать ее ни в чем не повинным окружающим.

Автор как бы несет ответственность за все сотворенное, но как бы и не уверен в этом.

Из поколения в поколение нас учили, как жить в эпохи перемен. В наших историях много битв, предательств, надрыва и страстей. Может поэтому, мы не умеем быть счастливыми в обычной жизни. И мне кажется, именно теперь наступает время простых фантастических историй, где ничего не происходит, но куда хочется возвращаться снова и снова, чтобы погреться в мировоззрении созданий, лучших, чем мы.

Чтобы осознать, что простое человеческое счастье возможно и достижимо. И к нему ведут пути, сотканные из характера, взглядов и умения заботиться о тех, кто рядом.

                                                                                     Осень 2022 г